Category: философия

Category was added automatically. Read all entries about "философия".

о континентальной философии

Водораздел – это Хайдеггер, конечно. Его учитель Гуссерль – еще другая эпоха, девятнадцатый век, извод Фрейда. А "Бытие и время" – это же просто взрыв. Колосс. Вот как можно было надерридить такой томище? В какой транс себя вогнать? "Что это вообще"?

А это просто извод "новой поэзии", о которой я писал тут (юнит-тесты, эксплойты языковых багов, прямой укол в мозг). По времени совпадает, а главное по методу: вся континентальная философия в основе своей – манипулирование языком. Неологизмы, фразы-слепленные-через-дефис, глаголы от любых существительных и существительные от любых глаголов: это все для Хайдеггера не инструменты, не "приходится, чтобы выразить сложную мысль". Это сама мысль и есть. Это двигатель его текста: свежесть и необычность языка вызывает у автора, а потом и у читателя иллюзию новизны, иллюзию информации, иллюзию понимания. Переписанный скучным языком, Х. становится просто тавтологической ерундой.

Отсюда моя амбивалентность. Не терплю шарлатанства и демагогии, но люблю хорошие стихи. А аналитическая философия для меня – конфета без начинки: все шаманство вычищено... но становится резко непонятно, зачем оно тогда вообще.

о Шестове

Шестов - русский Честертон, отвязанный насмешник. Без слепящего блеска парадоксов, но тем и больнее жалит своим неторопливым спокойным препарированием. На что ни взглянет - все рассыпается, делается смешным и жалким. Этакий старичок-нигилист. «Апофеоз беспочвенности.»

Главный и единственный его парадокс - что Бог не то же самое, что истина и добро. Что Он плевать на них хотел, что никаким принципам он подчиняться не обязан. А мы обязаны только Его искать (и повиноваться найдя), а не рассуждать. И самое удивительное - что эта фельдфебельская философия освобождает! Не всех и не во всем, но в тогдашнем спертом воздухе - это был свежий глоток. Если Бог плевал на принципы и абсолюты, то и людям можно, и «своеволие» - совсем не так уж плохо. А нам из нашего постмодернистского далека трудно уже и представить, насколько тогда все было загромождено Моральными Абсолютами и Изначальными Принципами. Вот чтобы понюхать, каково это было, - читайте Шестова.

(У Соловьева Шестов напирает на контраст между последними «Тремя разговорами» и всем что было до - я об этом писал. Конечно, знак тут обратный: по Шестову, Соловьев под конец прозрел, по-моему - сбрендил. Но читать подтверждение своим мыслям приятно, даже через отрицание.)

Главный выбор того времени - эпохи набухающих фашизмов - был «винтик или личность», и Шестов всеми силами - на стороне личности. (Чуть позже это назовут «экзистенциализм».) Очень наглядно показывает, как немецкая идеалистическая (Гегель, Шеллинг, но не только - тут и Маркс недалеко ушел) философия не то чтобы привела к тоталитаризму, но как он имел прямой, ныне уже трудно воспринимаемый, смысл и неизбежность в такой атмосфере. Как же тогда нужен был Шестов (и Честертон, и другие), как животворно было взрезание этой толстенной коросты самоуверенного девятнадцатого века, когда чуть освободившись, полуповернувшись, мысль немедленно окаменела обратно в уродливом средостении с «рациональной религией». Конечно, фашизм книжками было не остановить, но книги взрастили понимание - и сделали (я уверен) конец свершившего свой путь фашизма таким резким и бесповоротным. Когда умолкли пушки, стали слышны давно уже говорившие голоса, и голос Шестова не из последних.

Конечно, благостная картинка борца за свободу личности - это такое размытое видение сквозь толщу лет. Шестову пришлось стать и этим тоже, но корень его - совсем в ином. Свобода - вообще не по его департаменту, а уж разум - и вовсе анафема. Личность личностью, но от личного твоего разума, милый мой, отказаться придется: это у тебя не личность, а болезнь. И не спорь, в «св. Писании» все сказано и сказано еще. Не знаю, из какого пальца ты это высосал, но раз уж назвался религиозный философ или там писатель (а явных атеистов Шестов и не трогал никогда), то вот тебе пророки и апостолы. Авраам за слепое повиновение Богу - герой, Спиноза/Гегель/Соловьев за слепое повиновение «истине» - идиоты. И ведь на какое-то мгновение веришь.

Все время возвращается к Книге Иова, где «друзья Иова» с их разумными речами - это наши горе-философы, а сам Иов - идеал верующего, который несмотря ни на что взыскует личного Бога, за что Бог его призревает (а друзьям делает втык). Это, конечно, самое слабое место; как и Честертон, Шестов силен высмеиванием, выявлением слепых пятен - но и сам слеп даже вызывающе. Ибо Иов-то был в этой истории - типичным винтиком, отходом легкомысленного эксперимента, бессмысленной жертвой взятия Бога на слабо. И именно Иов вел себя предельно рационально и принципиально - требовал суда, тряс своей невинностью, тогда как друзья его шипели «уймись, ты прах как и все, подчинись, смирись.» И вознагражден Иов был никак не раньше, чем с наслаждением вывожен мордой по столу в стиле «на кого голос поднял, тварь», и не прежде чем он-таки смирился и умолк «пред лицем», признал свое место у параши. Вот тогда-то довольный пахан его и вознаградил, а на друзей цыкнул (здесь действительно самое темное место: в чем Иов был с точки зрения Бога «прав», и когда именно - когда орал «эй, суд» или когда умолк? и что не так у друзей, советовавших заткнуться с самого начала? впрочем, в паханско-парашной интерпретации особенной загадки тут нету: ну почему бы, после того как иерархия восстановлена, пахану и не цыкнуть на своих шестерок и не обласкать бывшего бунтаря). Да уж, такой Бог - это точно не истина и не добро. Но от этого как-то не легче.

Нужно «горчичное зерно веры». Что делать тем, у кого его нету, Шестов не знает и не интересуется. Он только не позволяет таким безгорчичным примазаться - выставляет смешными все их попытки «рационально обосновать», «найти связь», «вычленить историческое». Либо отказывайтесь от разума и «теоретической потребности», хавайте «св. Писание» целиком без ужимок и гримас - либо давай до свидания. Быть «религиозным философом» Шестов вам тут не даст.

Не Шестов один поработал, конечно, но - результат налицо. Религиозных философов с тех пор сильно убавилось. Прибавилось ли нерассуждающих верующих - сомневаюсь. Кого точно стало больше - так это историков, читающих «св. Писание» теперь уже без всяких попыток что-то там «оправдать» и «согласовать», с удивительными подчас результатами. Похоже, Шестов пилил сук, на котором, так или иначе, все-таки сидел. Всю жизнь потратил на то, чтобы сломить «господство» - но найти на его место «господина»; в первом преуспел, во втором - не слишком. Провал ожидаемый: ломать не строить. «Искать, чтоб подчиниться» - не греет, даже когда (а может быть, и особенно когда) ищешь личность, а не абсолют.

Собственно, никто никогда и не подчинялся абсолюту, всегда - той или иной личности, его провозглашавшей. Любить и вдохновляться можно и идеалом, служить и пресмыкаться - только личности. Выбор за нами. Но Шестова читать все-таки стоит.

(no subject)

"Континентальная философия" обречена не потому, что в массе своей это чушь. Не Сокал с Брикмонтом ее добьют (хотя они приложили руку, конечно). Смерть ее в том, что она нежизнеспособна в сетевой среде. "Деррида" не размножается через интернет - ей обязательно лично. Нужен инкубатор: Эколь Нормаль, уютные аудитории, прогулки с профессором по дорожкам парка. Даже через "только книги" заразиться этим трудно, через сеть - почти невозможно.

То ли дело философия гиков и нердов - аналитическая. "Препринт по емэйлу." "Набросал доказательство, обсудили на форуме." Интернет для нее - идеальная среда. Англоамериканцы же эту среду и выстроили - перекроили игровое поле. Оставили противника без шансов.

(no subject)

Философия - стыднейшее из занятий, куда там самому эксгибиционистейшему из искусств. В любой другой работе интеллекта всегда чувствуется "что-то вне", "волею пославшей мя", какая-то опора - она же одежда, прикрыть наготу; философствовать же по-настоящему можно только сорвав все, переборов стыд, только оглушив себя до полного беспамятства, голого инстинкта, примордиального "хочу." И философия "аналитическая," "англоамериканская" - намного бесстыднее, чем "постмодернистская" "континентальная": тут никакого уже даже забалтывания, никакого шаманства. Все голо, откровенно, нагло.

(читая Consciousness and its Place in Nature by Galen Strawson)

Неверие в мир (длинно, но важно)

К разговору об эволюции. Вот здесь известный биолог Жерихин утверждает, что кладистика (напомню: это вычисление, по строгим формальным правилам, наиболее вероятного генеалогического дерева для данных видов на основе некоторого набора их черт, обычно генетических) нелюбима в России потому, что:
Наш соотечественник прекрасно знает из повседневного опыта, что техника не является ни эффективной, ни надёжной, ни безотказной, что от неё в любую минуту можно ждать подвоха; отсюда глубинное обычно неосознанное недоверие к формализованным методам в тех науках, где они пока не вошли в плоть и кровь любого исследователя.

На первый взгляд это кажется осмысленным, но... Что ли у "них" Челленджеры не падали? А у "нас" - Гагарины не летали? Да и вообще, выводить научные парадигмы из того факта, что обобщенный автомобиль Жигули ломается несколько чаще, чем Мерседес - это как-то... не знаю. Неуважительно, что ли.

Нет. Тут другое. И антикладизм, и "недоверие к технике", и много чего еще - это все разные проявления чего-то одного.

Я бы назвал это свойство ума так: Collapse )

Из Диогена Лаэртского

Царь устраивал ежемесячное празднество и вместе с другими философами пригласил и их; но Менедем сказал: "Если такие сборища - благо, то праздновать надо ежедневно; если нет, то не надо и сегодня".

Узнав, что Антипатр умер, выпив яд, Карнеад был взволнован его мужеством перед концом и сказал: "Дайте и мне!" - "Чего?" переспросили его; а он ответил: "Вина с медом!"

Диоген предложил Аристотелю сушеных смокв; но тот догадался, что если он их не возьмет, то у Диогена уже заготовлено острое словцо, и взял их, а Диогену сказал: "И словцо ты потерял, и смоквы!"