(no subject)

Le monde est à vos pieds, soyez bien chaussés!


- написано на коробке с обувью. А с обратной стороны:

For the world you walk on, love what you wear.


Какая все-таки чудесная страна Канада - в любом тебе магазинчике такие замечательные даже не филологические, а прямо культурологические этюды. Где еще найдешь такой выразительный контраст между Францией - красотка, модница, гордячка! - и простецкой душевной Англией, что шагает себе да шагает под свои песенки. "Вместе с добрыми людьми".

еще о шмемане

После дневника пробовал читать и теологию Шмемана, но не пошло. «Говорит красиво», но мне-то интереснее не говорение, это мы и сами умеем. А вот тут товарищ не смог молчать, расписал по пунктам. С консервативной, даже фундаменталистской точки. Получилось интересно. (Лбами надо сшибать, лбами, чтоб искра пошла.)

При том что сам-то я не консерватор, и установки этого критика (Роман Вершилло, главред сайта под названием «Антимодернизм») вызывают у меня почти физиологическое отторжение. Теология страха, разделения, ригидности, мести. Буквализм, демагогия, обрядоверие и шаманство как они есть. И сайтец-то его мерзкий какой: по большей части сборник компромата в стиле «не тех хвалил, не с теми молился, не с теми за стол сел». И тем не менее, читая антишмемановскую филиппику, я чаще обнаруживал себя на стороне критика, чем такого мне близкого и понятного Ш. Да, да, примерно так я и думал, хоть и с противоположной стороны.

То есть когда Вершилло побивает Ш. библейскими цитатами, крыть нечем: да, так все оно и есть там. Писание-то совсем не интеллигентская книжка. А христианство Шмемана — это такое типично интеллигентское христианство.

(Даже и в стиле. О эти стыдливые — и действительно назойливые, глупые, если присмотреться — шмемановские интеллигентские кавычки, оговорки, обиняки: «как бы», «в некотором смысле», «более или менее»!)

Вот обряды. Ш. отсекает любую магию, внешние эффекты, понимает — ну не светятся нимбы и не исцеляются безногие. Поэтому упор на «в душе», а не на точность формул и чинопоследование. Описывает все в интеллигентских терминах — осознание, приятие, смена перспективы. Но, парадоксально, для консерваторов вот именно это и есть отвратительная бесформенностью и беспринципностью магия. А истинное, с их точки зрения, почти механично: вложил — получил, уверовал — спасся, никаких расплывчатых «осознаний» и «единств». То есть попытка модернистов соскрести с религии ее шаманство оборачивается, для их противников, шаманством же.

Вот беда-то. И правда же — словоблудие.

Ш. пытается пригасить неприятную идею получения, дарования блага с барского стола Бога. Внушает, что и мы сами, и мир и так уже хорошие, надо только осознать, объединиться друг с другом и с Богом в евхаристии — и будет что надо. Сглаживает, забалтывает иерархию: все со всеми наравне, все тоже священники, все могут мир освящать. Да, конечно, очень хочется, чтобы так было. Мы же хорошие все, умные, к чему эти китайские церемонии? «Яд власти»? Нельзя разве по-братски?

Ан нельзя, вы в чужой все-таки монастырь пришли. Здесь таким не рады.

Кровно «мои», неизбежные для «нас с Ш.» опыты и ходы мысли, которые сделали для меня религию вовсе невозможной, завели его в этот угол: ему показалось, что можно совесть и разум как-то унять, оставаясь на религиозной территории — сместив акценты, подбавив звука и страсти, самооглушив. Но угол оказался тупиком, где его и громят «свои». А еще неприятнее: чтобы удержаться в этом своем углу, Ш. вынужден серьезно самоограничиваться — он не может ничего разделять, структурировать, ставить в какие хочется отношения подчинения или каузации, не может ничего слишком явно отрицать, потому что догматическая сигнализация заверещит сразу. Только сложение и умножение, только «всё во всём» и «всё из всего», и замалчивание особо неприятного из «первоисточника». В результате — неубедительная, натужная говорильня. «Софистическая канонада», по выражению Вершилло. «Экстаз».

(«А любовь это или отрава — я никогда не мог определить.» За что мы всё-таки любим БГ: за спасительное самовысмеивание. Его крендели — «из перца в основном», не из киселя. Шмеман же счастливо всю жизнь определял: любовь, любовь... а был кисель.)

И не спасает, что положительная программа самого Вершилло смехотворна — он на полном серьезе предлагает, вместо шмемановского «монизма», «четыре стихии», содранные св. отцами у языческих философов. Тут уже уязвимость антимодернистов, их страх и ненависть: вот был же мир так прочно, красиво разложен по полочкам древними, а тут здрасьте вам: наука. Была главным союзником в раскладывании по полочкам, а теперь сама все путает-мешает, вся в относительность разъехалась. (На самом деле нет, но для антимодернистов это именно так выглядит.)

У Ш. два источника внутренней правоты: природа и евхаристия, цветочки и ритуал. Как я его понимаю: то же движет и меня, только что вместо ритуала — «вообще поэзия». Но Бога-то из этих источников не выведешь! Я пытался, но понял — без мазы; Ш. зашел гораздо дальше и был уверен, что получилось. Но нет, нет. Для Бога нужно еще много чего. Нужны такие специальные машинки в мозгу, выработанные эволюцией, но у «нас со Шмеманом» уже в достаточной степени рудиментализированные — той же эволюцией, но более поздней, повернувшей в другую сторону (и именно потому здесь такой разброс в популяции: эта эволюция идет прямо сейчас, все еще не устоялось, все только начинается по большому счету). Нужны инстинкты: повторения, подчинения, послушания, самоусмирения. И личной преданности, и деления на своих/чужих. И, увы, ненависти, а совсем не одной лишь любви. Вот через это всё оно и работает. Тогда как нормальный либеральный интеллигент — «мы с Ш.» — именно эти инстинкты с детства натаскан выдавливать по капле. Ш. — классический пример, но я и много раз убеждался: попытки нашего типа людей «сделать себе веру» дают кисель, кашицу, нью эйдж. Иначе не получается, фанатизма-то взять неоткуда — сам себя от него отучил или уж просто уродился без. А кашица самому же интеллигенту в конце концов тошнит (это уже не про Ш., а про меня, конечно).

Слишком хороший Бог самоуничтожается. Правы фундаменталисты: модернизм ведет-таки к атеизму. Переписи населения в западных странах демонстрируют, что быстрее всего тают либеральные конфессии — им нечем удержать. Держатся и даже растут — фанатики.

Ш. предсказуемо проиграл на чужом поле. Возразят верующие либералы — это поле такое же наше, как и ихнее (т.е. фундаменталистов): если Бога создал человек, то разве не имеет «человек либеральный» такое же право на него, как и «человек консервативный». Но это только в первом приближении. А глубже — инстинкт Бога состоит не только и не столько из «хороших» душевных движений, которыми хочется любоваться, но и из вещей жестоких, стыдных, стадных. Страхопорождаемых и страхопорождающих. Которые глубоко вскопали ту почву, на которой Бог растет — пропитали и Писание, и предание, и ритуал. Так что глупо спорить — это уже давно их территория. Не ходите, дети, в Африку гулять. Да, хочется обратить жестокую Африку в рай земной, или просто выстроить там домик и жить не высовываясь. Но стоит ли? Почитайте Романа Вершилло — может, расхочется. А строить можно и в других местах.

Да, теология Ш. — «сопли»; и да, Ш. несравнимо добрее и лучше, чем жестоковыйное вершилло. Но именно потому что он добр, нельзя позволять ему врать и путаться. Вершиллы-то пусть себе долбят, это кощеи со всем видной иглой, их уже легко не бояться. А ласковые шмеманы ох многих еще запутают, заиграют, запоют.

о редактуре

Есть два писателя на двух языках - Эмили Дикинсон и Даниил Хармс - которых я по-настоящему люблю. Но обоих, как я теперь понимаю, любил бы меньше, если бы мне не повезло и первыми, давным-давно, не попались бы их "массовые", отредактированные издания, в которых орфография и особенно пунктуация приведены к общепринятой норме. Если бы я начал их читать с академических собраний, где тексты даются один-в-один по рукописи, я, очень возможно, не продрался бы, не расслышал бы авторский голос, не оценил.

А все потому, что по натуре я редактор. Благоговение перед рукописью мне чуждо. По мне, самого расклассического классика можно и нужно делать лучше умной редактурой. Надо только версионировать, чтобы всегда можно было проверить, кто/что/когда поменял - и при этом условии я не вижу ничего плохого в том, чтобы существовали, скажем, десятки текстов "Анны Карениной" от разных редакторов или целых редакторских династий. Большинство из них будут, разумеется, чушью, но неизбежно появятся и такие, которые для существенного подмножества читателей будут "лучше оригинала". И это не трагедия, а нормальная эволюция культуры. Или вот кэрроловская "Алиса" - мне ближе других перевод Демуровой, и затевать совсем новый перевод я не готов, но по мелочам поправить в этом переводе хотелось бы очень многое. Единственное, чего не хватает для такой утопии - это публичной инфраструктуры для версионирования (формат, диффы, поддержка в библиотеках и читалках) и, естественно, public awareness: чтобы и писатели, и читатели понимали, зачем это нужно, и не пугались зря.

Ну и разумеется, законы о копирайте нужно менять, тут без вопросов. Максимум десять лет срока, потом - public domain. А то редакторствовать не ближе девятнадцатого века слишком тоскливо все-таки.

флешмоб девяностые: свежий взгляд

Периодически — раз в несколько месяцев — приходят письма от людей, которые хотели, но не смогли запустить мою древнюю программку. Потому что написана она 20 лет назад на MS-DOS, понятия не имеет о Юникоде, работает с голым plain text'ом в консоли. Типа — а ну-ка выбирай, дорогой писатель, альтернативная у тебя кодировка-то или, может, KOI-8. Самому жутко.

Но письма все приходят. Будят совесть. И вот совесть была разбужена: я придумал, как помочь страждущим без того, чтобы писать костыли для мертвого кода. А именно: вот есть такие Google Docs, куда можно что хочешь положить — хоть вордовский файл, хоть какой. Удобная, легкая, бесплатная вещь. И есть у них свой Apps Script для аддонов, на основе Javascript. Взять да и портировать ее туда — а? Заодно в яваскрипте попрактикуюсь наконец, а то все вокруг все на нем пишут, а у меня все как-то руки не доходили.

Такой будет прыжок из девятнадцатого века в двадцать первый: все сразу в облаке, в онлайне, в AppStore. Это даже посовременнее, чем приспособа для MS Word, о которой меня все просили (но которую делать не было ну никакого желания). Какой там к чертям ворд — будущее же вокруг! Да?

Ну что. Потратил три дня, перегнал. Шесть тысяч строк кондового C ужались в 800 строк прозрачного яваскрипта. Прогресс, господа! Никаких тебе пойнтеров и маллоков, одни легкие анонимные объектики, как мыльные пузыри. Будущее!

Только вот упс. Все это хозяйство ворочается страшно медленно, оказывается. Намного медленнее, чем я думал. И Apps Script, что уж совсем издевательство, дает твоему скрипту максимум пять минут на работу, после чего вылетает с ошибкой. Пришлось следить за временем, доделывать сколько успел и прерываться с извинениями, не дожидаясь вылета. Успевает он за это время проверить тысячи три слов.

Как-то это меня подкосило. Как-то я этого не ожидал совсем. Ведь в 1995 году все крутилось — ну не так чтоб очень быстро, но работать было можно. (Хотя... может, мы тогда были просто терпеливее? Сейчас уж не проверить...) Понятно, что язык сам по себе медленнее, но сколько же лет-то прошло — должны же были компьютеры стать соотвественно порезвей? Должна быть на свете справедливость, я вас спрашиваю?

Нет. Нету на свете справедливости.

Ну я, конечно, боролся как мог. Оптимизировал алгоритм (хотя в некоторых хитросплетениях вычислений так и не разобрался — трудно сказать, что я там хотел выразить двадцать лет назад). Хорошо хоть о памяти почти уже не думаешь — можно выиграть в скорости, облокотившись поразвязнее и закэшив все что только можно. Интернет перерыл, перепробовал кучу способов ускорить критические куски (и сделал тем самым код, увы, заметно менее прозрачным), но без особенного успеха — похоже, гугловский яваскрипт и сам уже оптимизирует все что можно. И я вообще-то собирался всякие улучшения и новые идеи попробовать, но с такими тормозами уже настроения нет копаться.

Впрочем, оно все open source. Смотрите, пробуйте сами. Хотя бы пока оно проверяется, документ вполне можно править — работает асинхронно, и на том спасибо. Тоже ведь прогресс. И эгалите: поскольку работает оно на гугловских серверах, скорость будет одинаковая у всех, независимо от вашего CPU.

Ну не сможете вы свой роман целиком проверить, придется по главкам раскрашивать, по абзацам. Все лучше, чем ничего. Не пропадать же трудам — пусть лежит, дожидается совсем уже будущного будущего, когда железо будет настолько же быстрее нынешнего, насколько Javascript медленнее C.

Где и на чем в том будущем будут писать тексты, хотел бы я только знать.

ежели обожжена

Счастлив тот, чей путь недолог, пальцы злы, смычок остер,
Музыкант, соорудивший из души моей костер.
А душа, уж это точно, ежели обожжена,
Справедливей, милосерднее и праведней она.

Есть наконец-то первые попытки проверить это. Почти предсказуемо (чуть подробнее тут), счастье от музыки заставляет чаще оценивать действия других как похвальные. Несколько менее утешительно: когда поверх музыки нам предлагают сделать нечто нехорошее (cheating), чтобы что-то получить, то мы более склонны согласиться, если музыка нам приятна.

Конечно, это все не совсем то. (Если у кого есть еще ссылки на подобные исследования - шлите.) Пока что можно предположить, что от музыки нас тянет всех без разбора любить и видеть хорошее даже в сомнительном. Милосерднее, да, но справедливее ли - вопрос. (С другой стороны, так ли уж нужна справедливость, если можно обойтись милосердием?)

По-настоящему надо бы измерять вероятность какого-то однозначно положительного выбора, требующего некоей жертвы - и чтоб и выбор, и жертва были настоящие, не умозрительные. И конечно (самое трудное!), искать не под фонарем - то есть не сразу после прослушивания какой-то музыки, а сравнивать, при прочих равных, тех, кто вообще слушает разное количество музыки или разную музыку.

Вообще-то это кукушкины слезки, конечно. Про самое, считай, важное для нас - ну вот пригласили пару десятков студентов на полчаса, "проверили". (В 2012 году! Раньше руки не доходили.) Другой если и перепроверит когда - есть немалый шанс, что не подтвердится. И главное, не очень-то и ясно пока, как сделать это лучше. Но уже ясно, что как-то - нужно. Позарез. Без этого "ничего не будет". Так что, думаю, мы еще доживем до того, что психология станет по-настоящему экспериментальной.

Больше того: у нее будет своя Big Data, как случилось с астрономией и генетикой. Вот уж порезвимся тогда.

да уж из молекул, d'oh

Интересно, помнит ли кто еще такой очень характерный сантимент из 80-х годов:

Лидия Петровна. Почему на трех китах?.. нам говорили - космос, галактика...
Баба. Галактика... говорили... чтоб вам не скучно было. Игрушки вам давали. У вас же мозги. Вам же думать надо. Надоело. Все! Хватит!


Ведь это было такое почти общее место у тогдашней советской интеллигенции. Причем далеко не только гуманитарной. Как пел Гребенщиков:

Она говорит: ты помнишь, ты думал, что снег состоит из молекул?

Это ничего общего не имело с "псевдонаукой" - тот вал начал вспухать позже, и в других местах социума. И это не "антинаука" - никто ни с чем, собственно, не боролся тогда еще. Просто такой взгляд снаружи и сверху, снисходительно-ироничный. Научное воспринималось как что-то застывшее, жесткое, жалкое, пусть не настолько токсичное как остальной совок, но тоже мешающее свободе. Которая уже чувствовалась в воздухе.

Мы тогда все были неофитами. (Прошу прощения за это "мы". Так чувствовалось тогда. Горизонт был узок, конечно. Интернет еще не успел показать, какие мы на самом деле разные.) Только у неофитов может быть такое счастливое чувство превосходства.

И как все это развеялось, стоило прийти этой самой свободе. Нет, само собой, кто-то в 90-е плавно съехал и в настоящую уже чушь, конспирологию, фричество - не о них речь. Мне вот, например, немного кокетливо-стыдно за это тогдашнее, очень памятное чувство превосходства над мозгами и молекулами. При том что я был в то же самое время типичный вьюнош из физматшколы, страстно, до сновидений влюбленный в компьютеры - которых еще не было, но к которым я был абсолютно готов. Как-то это все совмещалось.

(no subject)

Сын читает Малыша. А хорошая ведь повестушка, из лучших у Стругацких. Потому что ни советская, ни антисоветская. Про важное, а не про политику. И отдельный плюс авторам за то, что один из главных героев - молодая женщина в окружении мужчин, но при этом - ни тени эротики нигде. Удивительно. Прям верится, что еще чуть-чуть - и сдали бы Стругацкие тест на феминизм.

Отчасти, конечно, дело в авторах - эротика их всегда интересовала слабо. К тому же эта повесть писалась как "детская". И все-таки главная причина не в этом. А просто, оказывается, перемена пола произошла у Майки только в чистовике, а с первого замысла и до последнего черновика ее звали - Дик. Вот и вся разгадка. (Через несколько лет в ЖВМ появляется та же Майя Глумова - и уж там-то она самая что ни на есть женская женщина.)

P.S. А вообще-то "Малыш" - это про смиренных, что наследуют царствие небесное. В эпилоге подчеркнуто отсутствуют оба антагониста: и холодный бесчеловечный Комов, и до хитрожопости человечная Майка. Остался один Стась, скучноватый и ограниченный, и именно он получает высшую награду: привилегию бесед с Малышом.

Одиссей возвратился, пространством и временем полный

Не знаю, замечал ли кто раньше, но мне эта строчка кажется эхом строки из сонета Дю Белле, первую строку которого Брассенс переделал в песню:

Heureux qui, comme Ulysse, a fait un beau voyage,
Ou comme celui-là qui conquit la toison,
Et puis est retourné, plein d’usage et raison,
Vivre entre ses parents le reste de son âge !

И если это так, то - в том же сонете -

Plus que le marbre dur me plaît l’ardoise fine

Ardoise - `сланец, кровельный шифер, грифельная доска' - уж не зерно ли это, наряду с Державиным и Лермонтовым, "Грифельной оды"?

UPDATE: Все найдено до нас: http://www.persee.fr/web/revues/home/prescript/article/cmr_1252-6576_1996_num_37_3_2463

мультики

Гениальность не всегда замечаешь с первого раза. Но спасибо детям, которые так любят перечитывать и пересматривать одно и то же - смотришь, смотришь вместе с ними и... проникаешься. Вот эти два мультика - несомненно гениальны. Как и полагается, оба рвут шаблоны: первый разошелся в семье на цитаты несмотря на то, что от "русского английского" нас обычно воротит, и дома мы эти языки никогда не смешиваем (вот французский с русским, кстати, смешивается гораздо охотнее, интересно почему? спасибо русской классике?), второй умудрился влюбить в себя при том, что все его составные части по отдельности я обычно не выношу - и апокалиптизм, и мистику, и нравоучительность... но здесь, здесь все как-то сошлось в очень нужное душе целое.



Enjoy it while it lasts

Hedonic treadmill — наш встроенный психологический гомеостат: до некоторого предела неважно, насколько тебе «объективно» хорошо или плохо, потому что психика автоматически подстраивается так, чтобы субъективное восприятие счастья держалось на среднем уровне. Как если бы в любой жидкости пловец регулировал собственную плотность — не тонуть и не всплывать, но только чтоб всегда торчала голова.

И всегда есть, конечно, мелкие бултыхания вокруг этого среднего. Что-то нас подтапливает, что-то поддёргивает; первого избегаем, второго ищем (чаще неосознанно). Это все понятно.

Но вот что подумал я. Наше время — счастливейшее для людей моего психологического типа, потому что нам есть от чего отталкиваться: в неучастии в чем, в незнании чего ловить свой малый кайф. В «не как все». Килотонны скорее-всего-фигни везде, которую все смотрят/читают/спорят-про — а я нет, и не собираюсь, и чем она назойливее тем я неприступнее. «Я вас даже не понимаю», кто все эти люди, о чем это? Пф. Всегда бежал попсы. И именно сейчас — как же это легко! Как много ее, чтоб бежать — бежа-а-ать, блаженно щуриться на солнце, не слушать, не знать. Как приятно не смотреть телевизор, когда телевизор настолько есть: не «где-то бывает», а присутствует с такой силой, что не смотреть его становится выбором и поступком.

Самопоглаживанием.

Пятая основа этики — пуризм (см. тут) — врубается на полную. На полет в небеса пусть не тянет, но чтоб держаться на воде и не захлебываться — самое то.

Кто спорит, мир массовых маний (МММ) — малоприятная штука по множеству причин. С одной стороны. А с другой — кому война, а кому мать родна. (А вам, читатель?) Никогда еще, кажется, чувство своей правоты и незапятнанности не доставалось так задешево.

Но. Закон отскока к среднему — тот самый treadmill — работает не только для индивидуума. Он работает для всего. Если кто-то где-то получает несоразмерную выгоду, в конце концов рынок (или уж все общество, если рынок не справляется) меняется так, чтобы ее снивелировать. «Мир» как бы вечно догоняет «высунувшихся». Может показаться диким переход к следующему утверждению, но для меня это совершенно очевидно: рано или поздно в мире не станет попсы. Вот именно поэтому.

Не от чего будет отталкиваться, придется учиться плавать как-то по-другому. По-настоящему, что ли.

Рассосемся по кучкам, по кружкам с строгим отбором, потенциально большие пузыри будут сдуваться не надувшись. Станем все тонкие ценители, эзотерики, «чудаки»: если «это уже есть в википедии», то и все, потеря интереса. Даже половой отбор на этом: если ты не знаешь чего-то такого, о чем никто не знает — о чем с тобой и говорить. Все прошлое — включая нас — будет вдоль и поперек перекопано в поисках редкого, странного, удивительного (та же википедия уже работает вовсю: статья про манускрипт Войнича больше, чем про Эдгара По; в бумажной Британнике никакого Войнича, понятно, не было и в помине).

И это все уже есть, уже идет, просто встречное течение пока еще намного сильнее. Но загляните-ка лет через сто.

(Есть и другие предпосылки к этому, и всевозможные следствия не менее интересные, но пока остановлюсь.)