Стихи. Все.

Вот и прожили мы... ну не половину, но порог: после которого ностальгия по прошлому начинает перевешивать (слегка) стыд за то, каким же был идиотом.

По какому поводу решил я — неожиданно для себя — собрать и обработать свои стихи, с самых ранних начиная. Полное собрание, авторизованное.

Большая часть этого когда-то где-то вывешивалась, но прошли, хм, века, и теперь почти ничего уже не гуглится. Что непорядок.

А чтоб больше никогда уже о хостингах-перехостингах не думать, положу я это в Internet Archive. Удобно, а главное — они всерьез обещают постараться, чтоб осталось in perpetuity. Через сто лет проверим.

Текст, конечно, не аутентичный (зачем бы), а безжалостно мною-сейчас проправленный. По большей части выкидывал что не лечится, но местами и заменял, и даже дописывал. Кое-что вылущено из старых черновиков и приведено в пристойный вид, так что, считай, и вовсе новое.

В целом, всё-таки, нескучно. Местами слабо, но местами так даже и вполне себе. К концу особенно.

Так что прошу любить. "Там немного, но на похороны хватит".

P.S. Да, это мой тебе подарок. На всё-сразу :)

моё 42

А нельзя ведь просто сказать, что «нашел ответы», правда? «Засмеют».

Да и не верно это, если по-честному.

Но вот что придумалось: я знаю имена ответов на «главные вопросы».

Сам ответ нельзя «иметь», как нельзя иметь человека. Слишком это сложное, живое, ненадежное. Само по себе. Можно быть с ним знакомым, можно примерно представлять, что человек думает по тому или иному поводу, но нельзя отвечать за него. Если что-то его касается, надо звать и спрашивать лично.

И вот — я знаю, как позвать главные ответы. Они «идут, когда их зовут.»

А уж что они там ответят... спрашивайте, передам :)

Видим лишь руины

Была такая компьютерная игрушка, в конце 80-х... Лягушке (очевидно, не умеющей плавать?) нужно перебраться на другой берег пруда, прыгая по листикам кувшинок. Листики же эти появляются случайно — а появившись, начинают постепенно уменьшаться до полного исчезновения. Не успел перепрыгнуть с тающего листка на соседний побольше — утонул.

«Как и вся наша жизнь». До сих пор на плаву, но и пришлось же попрыгать. Раньше, впрочем, прыгал больше из любознательности, от полноты жизни, чтоб все перепробовать. Мысль, что можно утонуть, если зависнешь, редко приходила. Сейчас не думать об этом уже не получается: возраст. Но прыгать еще прыгается, и неплохо. Даже чаще, чем в юности. Даже и навык как будто наработался — не столько, впрочем, навык прыгать, сколько не врастать на новом месте. Быть всегда готовым к прыжку. «Не надо заводить архива» — правда.

Потому что слишком уж грустная это вещь, архив. Коплю его с детства, никогда не выкину ни бумажки, но как начнешь перебирать... «За рубашкой в комод полезешь, и день потерян».

Ладно. Может, в старости — настоящей, светлой, если такая бывает — смогу наконец успокоиться и пропахать все эти кучи с пользой для души.

Но при всем при том, как ни странно, сожалений о непрыгнутых листках почти что нет. То есть можно было бы, конечно, и побольше всего впихнуть в те же годы, покрыть пошире, что подвертывалось. Но принципиально это ничего бы не изменило. Не было какого-то главного ушедшего поезда, в который я не сел. Все мои поезда со мной. Наоборот — немало таких листков, на которых я либо посидел недолго (дизайнер?), либо вообще только принюхивался прыгнуть, но так никогда и не (писатель? журналист даже? а было, было), и которые теперь — как посмотришь — жуть берет, до чего быстро истаяли. До чего страшно. Одни пузырьки со дна.

Лучший листик — тот, что ты сам для себя сгустил. Из ничего. Где никого, кроме тебя, и нету. Блаженны имеющие ноль фолловеров, ибо их царства не от мира сего. Это из серии «что бы я сказал молодому себе»... да и так это всегда понимал.

P.S. Кстати о фолловерах — этот блог теперь на http://strepetaa.dreamwidth.org/, с трансляцией в ЖЖ. На всякий.

The Real Life of Sebastian Knight

Дочитал последний нечитанный мной роман Набокова — первый его английский. Нового там немного — знакомые темы, приемы, та же российско-кембриджская биография в десятый раз. Но кое-что дано полнее и яснее, чем в прочих местах.

Немного удивила корявость английского. В поздних его книгах язык тоже бывает громоздковат и руссковат, — но тут просто уже подстрочник с русского. С ляпами вроде "Whether Sebastian had some final explanation with Clare" (объяснение!... хотя, смотри-ка, OED дает и такое толкование этому слову, с единственной цитатой от 1841 года. Ноги растут, естественно, из французского explication: в Grand Robert значение "altercation, dispute" отслежено до Шатобриана и, очевидно, оттуда содрано в русский, но краешком зацепило и английский. Все равно ляп.) Ну да пусть, не будем придираться, он-то эту книгу писал живя во Франции еще, в догуглевую эпоху. Смешно только, насколько русскому заметнее и неприятнее этот русский акцент: это почти инстинкт, отторжение инцеста, "слишком свое" (ибо американцы, если верить Бойду, стиль нахваливали уже и в этом романе — должно быть, им он казался таким очаровательно книжным со старомодными странностями).

Фокус книги (именно по-набоковски фокус, в обоих смыслах) тот же самый, что и в (того же времени) рассказе Ultima Thule. Как я уже писал, это игра в понимание, дразнилка: якобы вот-вот мы что-то страшно важное узнаем, удивимся как же раньше-то не понимали, и ура, вся жизнь пойдет по-новому... но так ничего и не узнаём. Беда в том, что в такую игру можно сыграть с читателем ровно один раз! Повтор (и не извиняет то, что рассказ русский, а роман английский) делает уже слишком очевидным, что сам-то автор — ничего такого особенного не понял, не знает, и рассказать никогда не сможет (хоть и очень, может быть, хотел понять). Все это только слова, увы, необеспеченные бумажные деньги. Ощущение торжества над непонявшими у него есть (врожденное), а собственно понимания — ну нету. Разве что в романе яснее выражено, где именно Набоков думает, что зарыто так и не давшееся ему сокровище: разумеется, в смерти, "приветы с того света" опять. Ну да это мы и так уже усвоили, спасибо толкователям.

Впрочем, я отвлекся. Записать об этой книге стоит две вещи. Во-первых, там есть одна фраза, страшноватая... про собаку главного героя. Который же альтер эго нашего автора, нет? И которая (фраза, не собака) практически повторяет ту фразу из Ады — не про собаку уже — по поводу которой набоковеды сочняют оправдания. Ну да и хватит об этом, кому нужно, найдет, сравнит. Неприятно.

А во-вторых, интересно отзывается о романах Себастьяна один мимолетный персонаж: "Asked to explain, he added that Knight seemed to him to be constantly playing some game of his own invention, without telling his partners its rules. He said he preferred books that made one think, and Knight's books didn't – they left you puzzled and cross." Я почти уверен, что этот отзыв был дан кем-то в реальности о Набокове, и самому Набокову понравился своей неожиданностью, забавной (для него) парадоксальностью, абсурдностью даже: что же как не думанье — причем высшего сорта и состава думанье! — требуется, чтоб проникнуть в его тексты, распутать все нити, раскопать все закопанные секретики? Мол, IQ не дорос — сиди puzzled and cross. Еще одна насмешка над Goodman'ами. Только вот автор ненароком обнажился там, где совсем не хотел. Потому что прав, прав был тот начитанный (well-read) англичанин: настоящее думанье — это другое. Много всего есть у Набокова: красота и уродство, наблюдательность и память, насмешка, брезгливость, тоска, жалость, любовь... есть разгадывание и прослеживание, есть сравнение и подмечание, есть сложнейшая работа зрения и языка. Но вот той смертельно важной, последней, главной работы мысли, ради которой бросаешь все, которая корчит и выворачивает наизнанку весь мир — этого там нет, нет, как бы ни старались обмануть нас Фальтер и Найт.

Предпетое

Черубина де Габриак — это Алан Сокал серебряного века.

Что и естественно, потому что Волошин увлекался "постмодернистской психологией" (название мое, условное) за очень много лет до того, как это пошло в массы:


В Берлинском университете, в Институте экспериментальной психологии, был сделан следующий опыт над студентами: во время лекции в аудиторию ворвался арлекин, а вслед за ним негр с револьвером в руке. Они добежали до середины амфитеатра. Здесь негр настиг арлекина, но тот свалил его с ног, после краткой борьбы вырвал у него револьвер, вскочил и убежал в противоположную дверь, а негр вслед за ним. Вся сцена длилась не больше двадцати секунд. Она была заранее подготовлена и разучена двумя актерами; все их движения срепетированы и записаны; костюмы и грим нарочно выбраны самые характерные и бросающиеся в глаза и предварительно сфотографированы. Револьвер не был заряжен.

Спустя две недели всем студентам, присутствовавшим при этом опыте, было предложено описать, что произошло. Получилась коллекция самых противоречивых показаний. Никто не мог определить точно, в каком костюме был негр, в каком арлекин, и большинство утверждало, что арлекин гнался за негром, а негр стрелял в арлекина. Многие слышали выстрел своими ушами. При этом надо принять в соображение, что свидетели хотя и не были подготовлены к данному эксперименту, однако находились в курсе подобных психологических опытов. — «Репинская история», 1913

и о политике

Тех, кто, подобно мне, взирает с доброжелательным недоумением на lesswrong.com и аффилиированные с ним сообщества и не вполне, может быть, понимает, как же так вышло, что из всего разнообразия возвышенных, вдохновляющих или просто хороших идей элементарная рациональность — не ум, не рацио как философская концепция, а совершенно, казалось бы, прикладная техника распознавания и убирания предвзятостей, тренировка на простеньких (и, как правило, малореалистичных) задачках по теории вероятности — выделилась и стала вдруг магическим шибболетом для немалого количества неглупого народу, даже кристаллизовала вокруг себя целую, признаем уже, партию — вполне сплоченную (хоть и составленную из персонажей того типа, что к сплочению приспособлены мало), с отцом-основателем, с регулярными партсобраниями, со своим даже рационалистическим манифестом (в виде фанфика к Гарри Поттеру — хмм, мда, ну что тут скажешь, жизнь диктует нам свои суровые законы), — так вот, повторюсь, тех, кому данный феномен до сих пор кажется, как, признаюсь, казался и мне, не вполне, что ли, органическим, чуть нарочитым и даже, возможно, как бы это выразиться помягче, этакой придурью в остальном умных и глубоких людей, разве что немного застрявших в детстве, да? — так вот, их я приглашаю обратить внимание, именно сейчас, на триумфальное шествие одного малосимпатичного, но на диво самоуверенного кандидата в президенты. И вспомнить, что большинство самоопределившихся рационалистов живут как раз в стране, где этот кандидат и, главное, его электорат наблюдаемы невооруженным взглядом — ближе, наверное, чем бы хотелось.

То есть их можно понять, мне кажется.

крупинки золотой пыли

С детства обожал фактуру: мелочи, странности, глупости, необычности, неизвестности. Разрушенности и брошенности. Коллекционировал школьные записки — не мои и не мне, подобранные на перемене, ценные именно тем, что они от неизвестно кого неизвестно кому. Забирался в выселенные под снос дома — и чего там только не находил. Лазал и по помойкам, и не стыжусь — в той стране (и в том городе: все-таки Питер, и не все сожгли в блокаду) помойки случались поинтереснее иных книжных магазинов. Обрывки документов, неизвестно чьи фотографии, письма, книги разной степени погибшести (о, а сколько раз перечитывал — вот эту именно первую страницу «Золотой цепи»: мое, самое что только можно, остальной роман уже не обязательно). Мечтал — но тогда еще не пытался — какие бы чудесно-странные, новые, настоящие тексты могли бы (смогут!) вырасти из всего этого мусора ушедших душ. «Из какого сора» — да, но важнее была «Золотая роза» (опять золото) Паустовского: «Каждая минута, каждое брошенное невзначай слово и взгляд, каждая глубокая или шутливая мысль, каждое незаметное движение человеческого сердца, так же как и летучий пух тополя или огонь звезды в ночной луже» и т.д.

Такой вот я был романтик. Да и остался, собственно.

Но потом все-таки вырос. И оказалось, что я пишу только антифактурные вещи. Принципиально непривязанные к месту и времени. Вот облом-то!

Зря копил.

(no subject)

Маленький ребенок - существо в высшей степени рациональное. Да, он учит языки как бы неким волшебством, но двигатель этого волшебства - биологическая целосообразность. Цель ребенка - войти в общество, стать своим. Поэтому, инстинктивно, все силы он бросает на освоение того языка, на котором люди вокруг него разговаривают _друг с другом_. А не того, на котором кто-то, пусть даже мама, разговаривает только с ним. Так что одной русскоязычной мамы (или папы) в иноязычной среде, увы, не достаточно. Ребенок будет понимать мамин язык, но свободно говорить на нем (а это намного труднее), как правило, не будет. Когда ребенок вырастает, мамин язык удивительно легко выветривается.

Более того. Как я подозреваю, для ребенка важно даже то, _кто_ говорит на языке. Он понимает, среди кого ему предстоит жить, когда вырастет: язык других детей для него намного важнее, чем язык старшего поколения. То есть для полноценного овладения языком X в стране языка Y _ребенку_ нужно общество _детей_, говорящих на X.

тарковский

После "Соляриса" Тарковский, оказывается, мог начать снимать вот этот ужас по "Ариэлю" Беляева. То есть он предложил на выбор — и начальство выбрало сценарий, который в итоге стал "Зеркалом". Потому, скорее всего, что там просматривалось что-то "гражданственное" в советском смысле. Но могло выбрать и наоборот. Я понимаю, что в итоге фильм бы сильно отличался от сценария, как всегда у Тарковского, но все равно — спасибо начальству, правда же? В "Ариэле" были бы, наверно, гениальные кадры, но сотой доли из того, что несут герои сценария, хватило б, чтобы сделать фильм для меня малосмотрибельным.

Как, увы, малосмотрибелен "Солярис" — банальности слишком плотно, хочется обругать режиссера дураком и уехать, как Лем. Да и снят он, относительно поздних фильмов, еще топорно. "Сталкер" не только гораздо сильнее визуально, там и глупости уже афористичнее, терпимее. Но лучший фильм Тарковского — конечно, "Зеркало". Единственный, где не духовность через неумные рассуждения, а просто кино. Магия видения. Сцены, разговоры — есть получше и похуже литературно, но гениальный глаз все вытаскивает, все овечняет. А со стихами, кажется, никто никогда такого не делал вообще. И есть одна гениальная реплика, единственное, кроме стихов, место во всем Тарковском, где произносимый текст ничуть не хуже картинки — такой же настоящий:

— Пожар. Только не орите!


А сразу после, тьфу, испорчено голосами "детей"... ох, неужели же нельзя было записать, для единственного места в фильме, простых детей, а не этих советских теток?

остров эмм

Десять лет назад я сочинил для дочки сказку, и сделал книжку на день рождения.

А нынче вот откопал. Хм. Неумело, но мило. Так что пусть теперь и в интернете будет: сказка о медведе и двух очкариках.





Можно распечатать как раскраску, ну или просто читать. Нарисовано целиком в Inkscape. License: public domain.