strepetaa

серебряный век 2

2008-08-05T20:59:20Z

Когда появится искуственный интеллект, результат будет похож на то, что происходило с русской культурой на границе 19-го и 20-го веков - с эмансипацией еврейства и его массовым исходом в интеллектуальные профессии.

дочкин стих

2008-07-08T23:25:35Z

Земля, земля,
лети, лети,
как птица, вверх
лети, свисти,

рожай, давай
живым их жизнь:
от тех слонов
до малых слизнь-
яков.

Опять об Анну

2008-06-10T02:40:52Z

Кити о муже:

«Для чего он целый год все читает философии какие-то? – думала она. – Если это все написано в этих книгах, то он может понять их. Если же неправда там, то зачем их читать?»

Халиф Умар об Александрийской библиотеке:

«Если ваши книги согласны с Кораном, то они излишни. Если же они не согласны с Кораном, то они вредны.»

strepetaa @ 2008-05-31T14:33:00

2008-05-31T21:20:15Z

Спасибо всем ответившим. Почти все "угадали" в том смысле, что выбрали тот же ответ, что выбрал бы и я; могу только надеяться, что выбор не был навязан моей формулировкой вопроса - я старался излагать симметрично. И, соответственно, почти все, выбрав 2, "не угадали" в том смысле, что сам Толстой в последней части "Анны Карениной" прописал нам всем большое и жирное 1.

Не то чтобы он из чего-то там выбирал... просто, видимо, писателю того времени, сколь угодно гениальному, 2 и в голову придти не могло. Его тогда просто еще не существовало. На этой ноосферной волне ровно шуршала статика.

Это-то и есть самое интересное. Появление множества людей, которым 2 естественнее, чем 1 - что это? Откуда и, главное, зачем? У Стругацких нечто похожее было одним из способов отбора "люденов": галлюцинации, в которых ты остаешься один во всей вселенной, делят людей на большинство, впадающее в панику, и пригодное к инициированию меньшинство, которому это по кайфу. Похоже, некое давление отбора в этом же направлении имеет место и в реальном мире: сейчас человеку "типа 1" будет, наверно, еще тошнее жить, чем во времена Толстого. Но так ли сильно это давление? Достаточно ли его, чтобы объяснить такой переворот в умах? И почему переворот был именно такой - а не, наоборот, уход в религию (как у Левина) и потеря интереса к науке?

И вот тут у меня есть одна идея, ради которой я этот разговор и затеял. Не помню точно, сколько мне было, когда я впервые прочитал "Анну Каренину" и поразился тому, как Толстой "не понимает". Наверно, лет 12. (Само собой, "пузырек в бесконечности" мне был тогда - да, пожалуй, и сейчас - интереснее страданий Анны и Вронского.) Но ведь если подумать, и никакой ребенок не смог бы вполне понять пафос толстовского 1! Смотрите сами:

Малость "меня-пузырька" для ребенка не новость. К своей малости он давно привык и как трагедию ее не воспринимает: знает, что вырастет. А что его росту будет положен неизбежный предел - этого он, как раз, еще не чувствует и потому не боится.

Временная конечность "меня-пузырька" тоже вряд ли отравит чье-то детство. Да, осознание смерти и страх ее сильнее всего в отрочестве и ранней юности. Это так же нормально, как поллюции (и тоже по ночам). Но страх этот никогда не переходит в отчаяние. Скорее это - кино-ужастик, после которого еще веселее жить. Ведь столько времени впереди, столько всего надо успеть!

А вот бесконечность мира, наоборот, для детей - восторг куда больший, чем для взрослых. Это же так интересно! Ребенок не боится скуки, пустоты, механической повторяемости, неизбежных в бесконечности. Для него любая бесконечность есть, автоматически, бесконечность нового - бесконечность игры. Не пустота, а простор; не скука, а свобода.

Что же получается? Называйте как хотите - можно "впали в детство", можно, наоборот - растянули детство на жизнь. (Кстати.) У человека из всех млекопитающих и всегда было самое длинное детство... но это еще не предел.

Причин этому тоже можно придумать множество. Например - раньше начинаем взрослое читать/смотреть, и детское наше к этому отношение закрепляется на всю жизнь. Или: свободнее нравы, культ молодости во внешности и манерах, а через это и в образе мыслей. (Вот взгляните, как по-детски держится сей уважаемый, старше меня, физик - а в конце, кстати, формулирует прям как я: сложность мира заставляет его чувствовать себя valuable.) Или вот еще: мир меняется быстрее, приходится постоянно учится и переучиваться, а детские мозги для этого лучше приспособлены. Конечно, кто-нибудь обязательно запишет в причины и "разжижение мозгов", "опасный инфантилизм" или еще что ругачее. Неважно!

Мне это просто нравится.

Мировоззренческий опрос

2008-05-20T20:07:41Z

Иногда я жалею, что у меня нету "кучи френдов". Потому что если бы они у меня были, я бы спросил у них...

Есть такое высказывание:

«В бесконечном времени, в бесконечности материи, в бесконечном пространстве выделяется пузырек-организм, и пузырек этот подержится и лопнет, и пузырек этот – я».

Не заглядывая в первоисточник (Толстой, "Анна Каренина", но это неважно), попытайтесь проникнуться этой картиной. Если Вы верите в бессмертие души - попробуйте на минуту представить себя без этой веры: Бога нет, душа не бессмертна, есть только равнодушная бесконечность и в ней маленький и коротенький я.

А теперь выберите, какой из двух монологов лучше (не обязательно точно - просто лучше, чем другой) описывает Ваши чувства:

1. Это ужасно. Это безнадежно. Это унизительно, в конце концов! Как бесчеловечно огромен этот мир, до боли пуст и до бессмысленности случаен. Кроха жизни и разума пыжится, рыпается, но никогда не сможет ни победить случайность, ни познать до конца законы мира. Я стараюсь об этом не думать, потому что если представлять себе эту пустоту и бесконечность слишком долго, смысл и человечность утекут в нее как в песок - останется сойти с ума или застрелиться. Конечно, я защищен от холода пространств многослойными утешениями повседневности... но иногда все-таки сквозит.

2. Это прекрасно. Это вдохновляюще. Это возвышает, в конце концов! Как восхитительно огромен этот мир, сколько в нем всего, и как сложно и закономерно он устроен. Кроха жизни и разума пытается бороться со случайностью и познавать законы мира - и у нее это получается! Я часто думаю об этом, потому что если слишком долго копаться в навозе повседневности, не поднимая глаз к звездам, смысл и человечность сгниют заживо - останется сойти с ума или застрелиться. Конечно, и в земной нашей жизни есть немало утешений... но иногда на небо смотреть все-таки нужно.

Нынче ветрено,

2008-03-18T20:54:33Z

и сосульки под крышей растут вкось.

Сыну пять лет

2008-03-07T07:39:29Z

-- Папа, я тебе расскажу необычную сказку, и когда я закончу, ты мне скажешь, необычная она или да.

Сначала даже хотел было поправить его, но спохватился - и восхищенно задумался. Абсолютная логика и полная свобода от речевых штампов. Мне бы так!

strepetaa @ 2008-02-29T17:01:00

2008-02-29T21:08:30Z

The primitive and savage people of <название страны>...

Так начинается одна из глав в книжке, которую я только что пролистал.

И это вовсе не книжка какого-нибудь дремучего девятнадцатого века. Современная, глянцевая, с цветными фотоиллюстрациями. Массовый тираж. Есть, уверен, в любой канадской библиотеке.

Может ли такое быть?

Может. Просто это книжка про Средиземье. Типа энциклопедия с иллюстрациями из фильма.

Вот за что я и не люблю фэнтази.

Эволюция как Контакт

2008-01-31T07:09:58Z

Дочитал ученый труд Ю. В. Чайковского "Эволюция". Много думал.

Хотел было написать "плакалъ", но это все-таки было бы уже немного слишком. Плевался, скорее.

Утешает одно: все-таки Ю. В. Чайковский, насколько я понял, не вполне биолог. Он историк науки. И ученик Мейена, который был вроде бы геолог. Так что все-таки есть шанс, что российская биология - она не вся такая и даже, может быть, не на большую часть. Но утверждать точно не берусь.

Книга представляет собой подробное изложение истории и теории номогенеза, являющегося русским изводом ортогенеза. Который, якобы, единственный дает ответы на вопросы, мучающие современных эволюционистов. Тут же и подробнейшая критика дарвинизма и вообще "современного синтеза". (А особенно - кладистики, это для автора вообще самое страшное зло и мерзость.)

Если очень коротко, то защищаемая автором теория (не его, разумеется - история у нее богатая и давняя; про Берга я уже писал когда-то) заключается в том, что мутаций и отбора для объяснения эволюции недостаточно. Есть "еще что-то". Некий "буксир". Организмы, оказывается, каким-то непонятным образом ЗНАЮТ, как им лучше всего изменяться и эволюционировать. А случайные мутации - это так, мелочь, чуть-чуть чтоб подрихтовать то, что у них получилось.

Из книги мы узнаем много удивительных вещей. Например, оказывается, что защитная окраска насекомых - бесполезна, то есть ничуть не помогает им спасаться от хищников. Да, да. Потому что Любищев (а уж он-то был биолог, полевой! вот вам!) в каком-то письме писал, что это "наивный маскарад" и что птицы все равно их едят. Во как! Непонятно, почему об этом грандиозном открытии до сих пор не пишут во всех газетах. И даже креационисты почему-то молчат, хотя для них это ж какой царский подарок бы был.

(Простая мысль о том, что защитная окраска помогала насекомым прятаться не только от птиц, но и от Любищева, автору в голову не приходит. Что характерно, но об этом ниже.)

Еще мы узнаем, что кладограмма - это не то, что строится специальной программой как наиболее вероятное генеалогическое древо для данного набора признаков у разных видов. Ничуть! Оказывается, кладисты начинают с того, что сортируют - своим волевым решением! - все эти признаки: сначала будем делить по симметрии тела, потом по позвоночности и т.д. Кладограмма же, если верить Чайковскому, прямо вытекает из этой априорной сортировки. Правда, тогда не совсем понятно, зачем кладистам все эти сложные программы? И откуда там берется вероятность? Всю процедуру в изложении Чайковского можно было бы проделать карандашом на салфетке. Мда, темнят они что-то, не иначе.

Впрочем, ладно. Не это интересно. Мне, как всегда, намного любопытнее попытаться понять, откуда такое берется. Вообще, почему именно эволюция вызывает такое количество споров и сомнений? Хорошо бы только креационисты - им, понятно, религия велит. Но Чайковский и вся русская номогенетическая традиция на религию вроде бы нигде не опираются.

Здесь другое. И мне кажется, после прочтения этой книги я начинаю лучше понимать, что.

Значительная доля научной фантастики "золотого века" была посвящена теме Контакта с нечеловеческим разумом и попыткам понять друг друга. Решения были на любой вкус - от самых оптимистических ("законы разума одни", Ефремов) до самых пессимистических ("нам никогда не понять", лемовский Солярис). Пессимистов, понятно, было больше (как всегда).

Чайковский же натолкнул меня на простую мысль: не нужно искать инопланетян. Нечеловеческий разум - он уже здесь, на Земле. И действует. Это - эволюция.

Разумеется, разумом она может быть только в нашем восприятии. Мы так устроены - если видим что-то сложное, начинаем думать кто, как и зачем это сделал. Так что уже в самой этой метафоре - эволюция как Контакт - есть уступка "нашим слабостям". Так же как герои "Соляриса" все время пытались приписать Океану цели и разум - и осознавали это, и одергивали себя, и снова съезжали в то же самое. (Мне кажется, даже сам Лем так до конца и не освободился от антропоцентризма, хотя вся его книга - о борьбе с ним.)

Нет, эволюция является стороной Контакта в некотором значительно более узком смысле: просто она делает то, что хотел бы делать и человек (меняет, усложняет, даже изобретает), но делает это НЕ ТАК, как сделал бы человек. И люди, похоже, очень сильно различаются по тому, насколько они способны понять это "не так".

Здесь бесполезна сообразительность того типа, который помогает одному человеку решать задачи, поставленные другим. Наоборот - надо научиться (или от рождения уметь) НЕ мыслить как человек.

Лично меня в этом смысле торкнуло, когда я прочитал об одном эксперименте по моделированию эволюции. Взяли квадратную матрицу, в ячейки которой можно было вставлять стандартные радиодетали и проводники, и поставили задачу: сигнал одной частоты, поданный на вход, передать на выход, сигнал другой частоты не передавать. (Излагаю по памяти, могу наврать в деталях). Ну и, естественно, начали с случайного набора, ввели мутации и отбор по близости реального выхода к идеальному. Эволюция закрутилась. Через сколько-то поколений задача была решена. Но когда стали внимательно смотреть на схему-победительницу, зачесалось немало реп. Оказывается, схема эта не работала бы без паразитной связи между двумя соседними ячейками. То есть дефект, от которого любой инженер избавился бы первым делом, эволюция без малейшего смущения использовала как важную часть своей конструкции.

Мне кажется, что убежденные противники эволюции - они просто слишком старательные инженеры. Для них мир есть матрица, и они очень хорошо знают правила расстановки элементов в ее ячейках. Всевозможные паразитные связи либо не приходят им в голову, либо отсекаются как нечто априорно вредное и потому неважное.

При чтении Чайковского меня не покидало ощущение, что он говорит на каком-то другом языке. Не то чтобы он знал что-то, чего не знаю я, или понимал что-то так, как понимает математик, чьи выкладки я могу следить с пятого на десятое. Нет. Чаще всего мне было просто непонятно, ЧТО именно здесь непонятно ему, и как это может быть вообще непонятно, или понято таким странным образом. Уверен, что при чтении дарвинистов он испытывает примерно те же чувства. Несовместимость на каком-то базовом уровне.

Простой пример: симбиоз. Два вида существуют вместе, помогая друг другу, и по отдельности бы не выжили. Казалось бы, ну что тут такого особенного? Но у Чайковского этот пример вызывает бурю эмоций. Ведь здесь никакой не отбор, поскольку отбор есть конкуренция, а здесь мы видим сотрудничество, - пишет он. Ну-ка, где в дарвинизме сотрудничество? Нету! Не работает ваша теория. Как минимум, нужен "какой-то общий принцип, частными случаями которого могли бы считаться и отбор, и сотрудничество".

Ась?

Я много раз перечитывал это место, пытаясь понять, обо что здесь спотыкается автор. Почему то, что так очевидно мне, он не видит в упор?

Кажется, понял. Не поручусь, что понял правильно, но другого объяснения я не вижу. Просто каждый раз, когда он произносит, например, слово "отбор", он представляет, как этот отбор производил бы лично он, Ю. В. Чайковский. Понятно, прежде всего он бы определился, что именно отбираем, по каким признакам. Дал бы тысячу первое определение вида. Отсортировал бы ежей от ужей. И уже тогда бы отбирал - по четко определенным правилам и критериям, записывая результаты в книжечку и выдавая победителю сертификат на выживание, в рамочке. И разумеется, если бы какие-то виды вдруг вздумали хитрить и устраивать симбиоз на рабочем месте, он бы воспринял это как личное оскорбление. Что за самоуправство! Вы конкурировать должны, а не это самое! Конкурс на лучшее сотрудничество в соседнем зале, а здесь попрошу!

Чайковский неспособен представить себе, что настоящий отбор действует совсем не так. Что, собственно, никакого отбора и нету, так же как и сотрудничества, и даже видов. "Это все в моей голове." В реальности - единичные акты выживания и размножения разных штук, каждый раз по причинам совершенно материальным и отчасти случайным. Даже штуки эти, которые выживают, не обязаны быть организмами или видами - они могут быть генами, клетками в организме, популяциями, целыми биологиями. Чем угодно! Полный ноль общих принципов или априорных классификаций. Полный ноль даже каких бы то ни было понятий, как ни ужасно это звучит. Нет ничего, кроме простейшей тавтологии: нечто выжило, потому что оно выжило. И все.

Теория же эволюции - это просто статистическое описание результатов огромного количества таких выживаний или невыживаний. И, понятно, поиск в них каких-то закономерностей или принципов. Но именно поиск, а не подгонка. Если в голове Ю. В. Чайковского "отбор" несовместим с "сотрудничеством", это не значит, что в природе есть нечто, соответствующее этой несовместимости или даже самим этим понятиям. Реальности нет никакого дела до границ между ячейками в матрице инженера. Случайно появляется некая новая штука, которая по какой-то причине выживает и размножается достаточно устойчиво и вместе с тем гибко для того, чтобы дожить до наших дней (при то и дело меняющихся условиях среды) и быть обнаруженной биологом. А что это именно за штука - один вид или симбиоз двух - эволюции совершенно неважно.

После того, как я стал немного понимать склад ума автора, читать книгу стало легче. Многочисленные недоумения по поводу зашоренности и непонятливости дарвинистов - вызывавшие, в свою очередь, недоумение у меня - в значительной степени разъяснились. Под конец я уже без труда видел схоластические истоки его суждений, четкую иерархичность его мира, ячейки матрицы везде и во всем.

Причем "схоластические" - это не преувеличение. Сквозная тема книги: все беды современных биологов оттого, что они слабо подкованы в "философии". И не раз и не два Чайковский повторяет, что дарвинизм может объяснить только "акциденции" и бессилен против "сущностей" - тех самых, аристотелевских.

И он явно убежден, что это - убойной силы аргумент.

strepetaa @ 2008-01-16T03:45:00

2008-01-16T07:50:05Z

Все текстовые редакторы делятся на две категории. Одни получше: когда начинаешь печатать или по тексту клавишами-стрелками бегать, они мышиный курсор прячут или удвигают, чтоб не мешал. Другие - соответственно, похуже - этого не делают.

Но Microsoft Word 2003 превзошел всех. Он сам себе категория. В нем, когда бежишь стрелками в достаточно большом документе, курсор мыши не только не убирается, но и начинает издевательски мельтешить: быстро-быстро меняться из палочки-вставлялочки в песочные часы и обратно.

Как люди целыми днями в этом ужасе работают и не сходят с ума - загадка.

Приснилось,

2008-01-10T19:17:29Z

что, оказывается, вполне могу читать по-гречески. Аж полстраницы какой-то книги прочел. Почти как по-русски, только буквы не те.

Например, вместо "запомню" там было "замомю".

И последний слог, натурально, писался одной буквой - мю.

strepetaa @ 2007-12-24T20:38:00

2007-12-25T01:45:25Z

Пятнадцать лет тому назад, в России, я написал нечто очень похожее на это. Не так цветисто, конечно. И не для публикации, а в частном письме. Но написал, и вполне искренне.

А самое смешное - что на тот момент я за границей не то что не жил, но и не бывал еще ни разу. На написание того письма меня сподвигла всего-то неделя тусования с почти случайными, с бору по сосенке, иностранцами на конференции, которую мы тогда в Питере организовывали. Конференция, как и все в те годы, была вполне бессмысленная, что-то типа "прикладная математика и (обязательно) компьютерные методы в чем угодно", с главной идеей побольше всяких богатеньких (как нам тогда казалось) буратин заманить из-за границы.

Ну, сколько-то заманили. Поселили в гостинице, роскошь которой (еще советская, понятно) поразила мое воображение нищего студента с зарплатой, в пересчете на СКВ, 7 (семь) долларов в месяц. И вот после недели расхаживаний по ковровым дорожкам и мучительного вслушивания в болтовню скучающих американцев (английский я знал больше теоретически), я зачем-то пошел на близлежащий "колхозный рынок". (Что ли к прощальному банкету надо было что-то купить, не помню.)

И вот там-то - лужи по колено, мат, жуткие старухи, пьяные мужики - меня и настиг мой ольшанский катарсис. Мол, вот она родина, сынок. Да чтоб я - отсюда - туда - да ни в жисть. Поскальзываясь на весенней наледи. Слезящиеся глаза, вечно шмыгающий нос. Это мое, мое. Там все пластик, все ненатуральность, все обман. Настоящее - здесь, здесь я и останусь.

В таком вот примерно ключе я и выступил тогда же в письме, что характерно, уехавшему в Израиль другу.

Вот уже почти десять лет я живу в Канаде.

На этой фразе хорошо бы и закончить, но я зануда. Раз уж затеял вечер воспоминаний, надо хотя бы перечислить все способы, которыми я был глуп 15 лет назад. Во-первых: как писал Шкловский, "нет такого дома, выходя из которого на улицу, не испытывал бы облегчения". Тем более если этот дом - гостиница. Во-вторых: "все пластик" было скорее советским феноменом; в моем канадском доме нет роскоши, но почти все натуральное. В-третьих: "все обман" тогда был, если уж на то пошло, наш, ученые иностранцы были скорее его жертвами. В-четвертых: ощущение неискренности в речах людей почему-то пропадает, когда начинаешь хорошо понимать их язык со всеми интонациями.

И последнее: луж по колено и ветра, от которого слезятся глаза, сколько угодно и здесь, в Канаде. И носом шмыгаю по весне - все так же.

Как сочинять сказки.

2007-12-18T00:29:30Z

Понравилось. Многое знакомо до боли, хотя кое-что у нас совсем не так. Но изложено хорошо. Высказался.

А вот кое-что для контраста. Типа смех сквозь слезы. Оссподи, до чего же у людей мозги перекорежены, и ничего - живут. Такой вот у них мир, правда-правда.

Миленький, рыженький

2007-12-17T23:01:41Z

Гениальная пиеса. Вообще я этого автора очень люблю, но в других вещах у нее бывает иногда несколько натужно и ни про что (впрочем, это только если читать; в театре наверняка все воспринимается по-другому). А вот эта маленькая штучка - настоящий бриллиант, каждое слово на месте. Хочется заучить наизусть и читать вслух на разные голоса. (А есть ли лучше похвала для пьесы, чем то, что ее хочется читать вслух на разные голоса?)

Вот интересно, кто-нибудь где-нибудь ставил это? Может, и записи есть? Я не нашел.

Самая ужасная трагедия

2007-12-08T05:24:24Z

состоит в том, что в середине двадцатого века еврейский народ получил то, чего всегда так хотел: свое государство.

То есть для них самих, возможно, это не очень-то и трагедия. Но для остального мира - страшная трагедия, совершенно определенно.

Потому что из мира ушло что-то очень важное. Выключили какой-то моторчик. Перестал действовать жизненно необходимый витамин. Все не то чтобы остановилось, но стало местами ощутимо пробуксовывать. И даже, кажется, пошло как-то вкось.

В течение примерно века до 1948 года народ этот был - простите пафос - соль земли. Удивительно, как много им удалось сдвинуть с места, расшевелить, растрепать, продуть воздухом. У них был дар: быть везде слегка чужими и в то же время до боли своими; смотреть со стороны, остраненно, но пристально и с любовью. Этот взгляд делал чудеса. До сих пор многое в мире идет по инерции того, что им удалось увидеть, понять и рассказать в те годы. Они были, пусть и не по своей воле - самый свободный народ в эпоху, главным содержанием которой было освобождение.

А потом вдруг все поменялось. У них появилось то, что всегда было у других народов: свой дом, где они уже хозяева, а не гости. И, увы, оказалось, что для объяснения их удивительного драйва не нужна ни мистика, ни теология; достаточно социологии. Поскольку как только юридический статус народа поменялся на противоположный - сразу же ушел и драйв. Как перекрыли какой-то крантик. Причем не только у уехавших на историческую родину, но и у остальных.

И чему удивляться? Ведь теперь у них есть где строить и что защищать. Им уже больше не хочется ничего растрепывать и остранять; только успокаивать, осаживать и укреплять. Множество еврейских интеллектуалов после войны, "по умолчанию" левые, - двинулись вправо, иногда до самого упора. Норман Подгорец - типичный пример. Мне кажется, причина таких переворотов сознания лежит на поверхности.

И мир запнулся. Всеми овладел мучительный когнитивный диссонанс. Попросту - растерянность. Даже обида.

Постойте, куда же вы? Не сходите, пожалуйста, с ума обратно, это так обидно видеть именно в вас! Что вам эта жалкая полоска земли? Ведь мы так замечательно беседовали о мироздании и о душе. Почему вы так пугающе серьезны - вы, умевшие так освобождающе шутить? Зачем вы теперь столько воюете и ненавидите? Ведь это вы показали нам, как можно мечтать о мире, не обращая внимания на крики "предатель". Что с вами?

Эх.

P.S. Конечно, я утрирую. Конечно, мир вовсе не остановился в своем движении. Конечно, далеко не все евреи так изменились; есть Подгорец, но никуда не делся и Чомски. Более того, при всем моем к нему уважении Чомски звучит сейчас чуть-чуть старомодно. Что наводит на мысль, что мир-таки поменялся несколько иначе - и, возможно, даже сильнее, - чем если бы еврейский витамин продолжал действовать. В общем, "все не так плохо".

И все-таки - жаль.

Еще о "Возвращении со звезд"

2007-12-03T01:28:13Z

Обсуждение прошлой записи, натурально, свернуло на Фрейда. По которому, насильственное подавление или самоподавление агрессивности и в самом деле часто приводит к проблемам с сексуальностью. Аналогия напрашивается.

Но у Лема-то - ничуть не самоподавление. Там для этого укольчик делают. От которого уколотым уже и самим "ничего не хочется". Все добровольненько.

После чего, как и у лоботомии, у этого укольчика обнаруживаются побочные эффекты. Что на первый взгляд выглядит (для нас, читателей) весьма правдоподобно. Все мы не любим укольчиков, так что убедить нас в их вредоносности совсем не трудно.

Но если немного подумать?

Мне кажется, здесь автор применяет не очень честный прием. Ибо если взглянуть в прошлое и сравнить среднего современного человека, скажем, с жителем древнего Рима, для которого растерзание преступников дикими зверями было желанным зрелищем и праздником, то трудно отделаться от мысли, что все мы уже в достаточной степени "бетризованы". Причем, заметьте, без каких бы то ни было кастраций, одурманиваний и прочих противоестественных процедур. "Сами дошли". И, в целом, вроде бы вполне этим довольны. Обратно - не тянет.

То есть сама коллизия романа, столкновение прошлого и будущего - более чем реальна. Точно подмечена и художественно изображена.

Но автору этого мало. Его симпатии явно на одной из сторон. И он добавляет эту маленькую деталь: укол "бетризации". И тем самым легко переманивает на свою сторону и читателя.

Ибо все мы инстинктивно не доверяем "уколотым" любого рода. "Зомби!" И тут уже не до обсуждений - а правда ли, к примеру, что отключение агрессивности ведет к потере любознательности. Само собой, они же уколотые! От них всего можно ожидать.

В общем, автор пошел по легкой дорожке. Роман сбился на памфлет. Что очень жаль, потому что тема-то важна неимоверно.

Итого - основных претензий к Лему у меня три.

Во-первых, для меня очевидно, что тот же самый эффект снижения агрессивности куда вероятнее будет достигнут в будущем вполне естественным путем, без всякой медицины.

Во-вторых, я не вижу в романе искренней попытки посмотреть на ситуацию и с другой стороны. А ведь это как если бы к нам попал из прошлого римлянин, страшно возмущенный отсутствием гладиаторских боев, всеобщей изнеженностью и нежеланием воевать с варварами.

И в-третьих, самое главное: я не вижу никаких попыток доказать, что агрессивность так однозначно связана с чувственностью, любознательностью и прочими положительными вещами. Связь эта Лемом постулируется, но не доказывается. В то время как сравнение, опять же, "естественно бетризованных" нас с древними римлянами по любому из этих параметров дает повод как минимум усомниться в существовании такой связи.

вешалка

2007-11-30T03:09:44Z

...исключалось образование ассоциативных связей между актами агрессии и сферой положительных эмоций...

Это - из описания "бетризации" в "Возвращении со звезд" Лема. Перечитывая, как-то вдруг понял простую вещь, которой не понимал раньше: а ведь у автора-то эти самые ассоциативные связи между агрессией и удовольствием вовсе не перерезаны. Более того - он не делает и попытки представить, каков мог бы быть мир для того, у кого этих связей нет. Роман Лема - совсем не о разрушении этих связей. Наоборот! Он об их неразрушимости: о том, что если уничтожить агрессию, эти самые связи потянут за собой угасание и всего хорошего в человеке, от эротики до научной любознательности. Бетризованный мир у Лема "еле тепленький" не только потому, что не летает к звездам; он еще и любить не умеет, и веселиться, и дружить. И все - только потому, что люди не в состоянии убивать.

Но ведь тезис этот, мягко говоря, не доказан. Я не вижу в романе и попытки его доказать - только его постулирование и красочное описание следствий из него. Действительно ли эти связи настолько непобедимы? Или, может, автору просто не удалось выйти за ограничители в своем собственном мозгу?

(Здесь хорошо бы вставить отступление о нотах психопатологии у Лема, о совершенно уже немотивированных актах агрессии в позднем романе "Фиаско"... но это большая тема, не сейчас.)

Удивительным образом случайно снятый с полки роман попал в тему самокопаний последнего времени. Я как-то вдруг, на 35-м году жизни, задумался о том, что многие мои нестыковки с окружающим миром - которые я до сих пор воспринимал как нечто аксиоматическое, ни из чего не выводимое, просто "такой уродился" - можно попробовать свести к одному корню: к врожденной ослабленности у меня вот этих самых связей между агрессией и удовольствием.

Конечно, не полному их отсутствию. Но если взять более узкую область, то между агрессией любого типа и либидо связь строго ингибирующая: одно моментально гасит другое. Ни игровое, ни фантазийное, никакое насилие не смешивается с половым влечением даже в следовых количествах.

Пишу, преодолевая себя: полно, чего ломиться в открытую дверь, разве может быть иначе? И с усилием напоминаю себе: да. Не только может, и не только бывает; но и, похоже, ближе к норме (если норму понимать просто как среднее). Примеров - тьма, от порнографии до высокого искусства.

Знать-то я это знал, конечно, всегда, но только недавно задумался, какое это на самом-то деле инопланетянство. Как немыслимо найти общий язык в чем бы то ни было тем, у кого разница так глубоко в фундаменте человеческой природы.

И еще... конечно, фантазирую уже, но все-таки... просто попытался представить, как бы я себя чувствовал, если бы у меня эта связь таки была. И я бы понимал, что она во мне (и, видимо, во всех) природна, неуничтожима, неумолима.

И обессмысливает все. Мерзейшим образом. Сразу.

А если б еще религиозен был?

Вешалка.

strepetaa @ 2007-11-29T17:54:00

2007-11-29T22:26:27Z

Codex Seraphinianus - вовсе не энциклопедия другого мира. Все, что автор подразумевает известным, на что опирается, от чего отталкивается, что пародирует и выворачивает наизнанку, чем затыкает дыры когда не хватает фантазии - вся та реальность, на которой он строит свою сюрреальность - она вся наша, узнаваемая до боли. Не просто земная, но и век и даже десятилетие прочитываются легко: родные 70-е. Документ эпохи.

Возможно ли сделать такую энциклопедию, но по настоящему? Чтобы ни капли нашего постылого мира туда не просочилось? Как ни странно, да. Способ тот же самый, что и для писания бездонно завораживающих картин и божественно прекрасной музыки: всего-навсего сочинить текст, описывающий впечатление от этой картины, музыки или энциклопедии. Что и сделал Борхес.

Если такой метатекст хорош - есть главное: ощущение. Подробностей маловато, да, - но много ли больше осталось бы в моей памяти, если бы энциклопедия была реальна и я ее прочел? Многие книги я все равно не читаю целиком; других, наоборот, мне мало даже и в полном академическом издании с примечаниями и вариантами.

Так что принципиальной разницы между книгой и книгой о книге - нет.

Еще про "Мага"

2007-11-25T00:05:25Z

Не дает покоя эта книга. Кажется, я могу почти математически доказать то, о чем писал здесь. А именно - полную независимость и искуственность связи между событийной структурой повествования (т.е. кто что делал и кем на самом деле был) и его же структурой этической (т.е. кто там, обобщенно, хороший/плохой). Следите за руками.

Событийная структура "Мага" Джона Фаулза состоит из ряда последовательных прозрений, откровений, снятий покровов. На каждом следующем уровне картина мира из предыдущего уровня переворачивается с ног на голову, все оказывается не так и не потому, как думалось раньше. Характерно, что последовательность эта не линейна - нет никакого общего движения в каком-то направлении. Каждая новая картина мира мотивируется только и исключительно отталкиванием от предыдущей: автору нужен прежде всего контрастный душ для героя. Поэтому, вполне предсказуемо, движение получается скорее колебательным, в лучшем случае спиральным: враги оказываются друзьями, чтобы при следующем прозрении вновь оказаться врагами; имена сестер, отброшенные на очередном уровне, на следущем вновь оказываются их настоящими именами, и т.п.

Проблема с таким построением в том, что его принципиально невозможно закончить. Самый последний уровень мы вынуждены принимать за "окончательную реальность" только потому, что он последний. Никаких других признаков, по которым он бы принципиально отличался от предыдущих, нет (если не считать одной детали, о которой ниже). И, следовательно, вполне резонна и не противоречит структуре книги попытка присочинить в конце еще один уровень снятия покровов. Например, что-нибудь в духе Роджера Экройда: существует другая группа людей, цель которых - раскрыть/перехитрить/заставить раскаяться/написать книгу о/перестрелять поодиночке (нравящееся подчеркнуть) компанию Кочиса, и Николас (в паре с Элисон?) был на самом деле подсадной уткой этих борцов с кочизмом. А повествование от первого лица - легенда и рапорт о выполнении.

Ровно ничему в книге такое развитие не противоречит. Более того, затыкает некоторые дыры. Например, кажущуюся порой странной покладистость Николаса, его готовность играть по правилам Кочиса. Чуть ли не показное стремление расследовать все методами детективного романа - но при этом очень аккуратно, без излишнего рвения: скажем, он вполне мог отправлять все свои письма не с острова, а из Афин - но не стал. Самая большая дыра - когда Джулию, якобы уже во всем признавшуюся и окончательно "реальную", на его глазах похищают неизвестные. Здесь только два разумных варианта поведения: либо он ей верит и обращается в полицию по поводу похищения, либо не верит - но тогда уже не верил бы и после, когда она "возвращается". Он не делает ни того, ни другого. Вывод напрашивается: его реальная цель - не заполучить Джулию, не разоблачить ее, не сбежать от нее. Его задание - просто досидеть всю программу до конца.

Короче говоря, книга вполне держится и при таком повороте; более того, существенно выигрывает в симметрии и завершенности.

Но тут-то и мы и приходим к противоречию. Беда в том, что Кочис сотоварищи не просто разыгрывают для Николаса театральное представление. Они еще и читают ему мораль. Особенно обильно - на последнем уровне раскрытия, уже в Англии. Каким-то странным, принципиально непостижимым для меня образом автор вновь и вновь выводит их обманы и издевательства, их упоение собственным всесилием, их претензии на знание, что и кто лучше для героя - не из их, как бы это сказать помягче, испорченности, а прямо наоборот: из неких высших, Николасу недоступных моральных принципов.

Фальшивость этого вывода лично мне была очевидна сразу. Но только сейчас дошло, как сделать ее более очевидной для всех. А именно: мысленно добавим еще один перевертыш, описанный выше. Роли меняются на противоположные. Теперь Николас - охотник, а Кочис - жертва. Событийно-детективный косяк книги при этом, повторюсь, не разваливается и даже становится прочнее. А мораль?

А мораль отскакивает, как слой засохшей краски. Обратно уже не приставить. Кто кого должен теперь, с перевернутыми ролями, учить жизни - совершенно непонятно, да и неважно. Книга избавилась от балласта, чужого, навязанного груза, навешанного на нее в совершенно непригодных местах. Яхта перевернулась кверху килем и превратилась в подводную лодку. А пюпитр проповедника, стоявший на палубе, пошел на дно.

Туда ему и дорога.

Удивительно

2007-11-24T21:05:25Z

Каким-то странным образом у людей в головах сосуществуют два прямо противоположных убеждения. (Пожалуй, "убеждения" слишком сильно. "Настроения", скорее.) Одно - что ничего нового вообще никогда не бывает, "чем больше вещи меняются тем больше они остаются теми же самыми", сменяются только названия но не суть и т.д. А другое - что, наоборот, "наше время" чем-то принципиально хуже всех прошлых времен, что что-то главное в нем пропало, "вынули стержень", "все рассыпается" (и дальше будет только хуже) и т.п.

То есть весьма понятно, откуда растет каждое из этих настроений. Но вот как люди умудряются выращивать их в себе одновременно, не замечая противоречия - это для меня загадка.

Вот чудесный пример. (Это та запись, в комментариях к которой я пытался спорить о нравственном прогрессе.) Цитатор подобрал два фрагмента из одного автора, как нарочно под эти два настроения, поставил их рядом. Комментаторы то соглашаются, то спорят - то с одной половиной цитаты, то с другой - это все ожидаемо. Но почему-то никто в упор не видит, как - запальчиво, не глядя, наотмашь, - две части этой цитаты насмерть отрицают друг друга.

Про прогресс. Нравственный.

2007-11-19T16:52:09Z

Ну вот, опять в спор ввязался. Вечно со мной так - тема волнует, есть и мысли, и материалы. Нет бы взять да написать нормальный эссей. Но - лень, работа, опять лень. А как наткнусь случайно на кого-то, кто эту тему затрагивает, уцеплюсь, раздухарюсь - и поехало. Вываливаю все. Бедный иванов-петров, похоже, и вообще-то спорить не был расположен, а под конец просто ретировался. Но - все-таки главное я сказать успел. Так что ссылку сохраню.

Update: Иванов-петров вынес тему в отдельный пост. Теперь он выступает в том смысле, что на "малом" промежутке времени смягчение нравов пусть будет (ладно, уговорили) - но это ничаво: скоро начнется война-мать-родна и все мы снова станем горла зубами грызть. Ибо "ничего нового не бывает". С таким спорить, понятно, уже бессмысленно, тем более когда его о как заносит в пылу полемики. Человек, измученный политкорректностью.

"Маг" Фаулза

2007-10-22T03:52:05Z

Я, наверно, тупой, но книжка про труппу либертинов, которые, издеваясь над героем, оказывается, хотят тем преподать ему урок морали - причем не своей либертинской морали, а самой обычной, в чем-то даже мещанской - мне почему-то не кажется убедительной. Не всякий парадокс остроумен.

Автор, понятно, подпирает сию конструкцию как может. Героя делает померзее, так чтобы учить его явно было нужно. Либертинов своих изображает с любовью и пониманием. (Для особо тупых, все еще не понимающих кто здесь хороший, вводит эпизод-маркер: либертины встречают фашиствующего молодчика, Митфорда, и делают ему вселенскую смазь.) И все равно - не сходится, не вытанцовывается никак. Когда в конце, после всех обманов и унижений, мама всей этой тусовки начинает героя поучать - пай-мальчик должен всегда говорить правду, любовь можно заслужить только примерным поведением... я долго вчитывался, стараясь понять, над кем тут издевается автор? Но, похоже, все-таки ни над кем. Похоже, он вполне себя отождествляет с этими людьми и не видит ничего странного в том, чтобы отдать им роль тыкателей героя в его мерзости с позиции морального превосходства. А методы, которые они для этого используют - ну подумаешь, что тут такого? Зато весело. И все живы-здоровы остались, кстати (в отличие от де Сада, эпиграфы из которого не случайны). Собственно, без этих их "методов" и книжки никакой бы не было.

Герой же не только мерзок, но пассивен и недалек. А учитывая, что все повествование идет от первого лица, это уплощает и всю книгу. Как если бы (любимый мной) "Коллекционер" был весь написан от лица Калибана, без Миранды. И даже еще хуже, поскольку до глубин Калибановской испорченности Николасу очень далеко. Просто скучный хлыщ. Всю книгу ждешь, что с ним что-нибудь наконец произойдет - то ли прозреет, то ли преобразится, то ли совсем уж в подлости свалится. Но - ничего. Его мучают, но он только вяло огрызается. Лишь в самом конце он против своих мучителей слегка восстает - в своей обычной подлой манере: атаковав самого из них нипричемного человека и утвердив свою над ней власть. Восстание, прямо скажем, очень слабенькое. Просто пшик. И на этом пшике книжка кончается.

В общем, я разочарован. Может быть, замысел автора состоял в том, чтобы показать, что если Миранде дать деньги и власть, она станет играть с людьми как с игрушками - при этом оставаясь на сияющих этических высотах. Или что хотя бывают на свете Калибаны, гораздо больше Николасов, которые тоже по-своему мерзки. Но мне первый из этих тезисов кажется недоказанным и вообще крайне сомнительным, а второй - слишком банальным, чтобы посвящать ему целую книгу.

* * *

2007-09-26T22:46:44Z

Её платок был мил и мят,
а в темени цвели костры,
она была сестрой подряд
всех, кто не прятался сестры.

Она грустила, был платок
пилотка времени, стекло
скафандра времени, цветок.
Она смеялась — повезло.

Сестра-задача, я ответь:
из А и Б напополам
тебе дано, а мне звенеть,
бежать сквозь ночь по проводам.

Сестра, я ждал твой день, сестра.
Стекло и темень, свет и ток,
к утру проснёмся у костра.
Смотри, летит и пел платок.

Гудит в костре зола. И что с того, что нас отрезало ото всего?

2007-09-21T23:53:52Z

Эта гениальная песня - супер хит у моей восьмилетней дочки. Знает наизусть, готова петь и подпевать по десять раз подряд без перерыва. И я ее вполне понимаю.

Конечно, это не совсем само получилось. Сначала просто слушала вместе с нами, с удовольствием, но без особенного фанатизма. А потом, в качестве урока русского, я распечатал текст и мы его подробно разобрали - общий сюжет (в который, кстати, и я не с первого прослушивания въехал), точный смысл всех слов и оборотов. Потом просто читали с выражением. Потом слушали и подпевали. И с этого момента - поехало, зацепило, понесло. Теперь это лучшая песня в мире.

И - да. Все-таки драйв в ней поразительный.

А еще говорят - Щербаков "сложный". Ерунда это. Слабые песни (которых, при всей моей к нему любви, у него предостаточно) и правда утомляют. Но когда сочиняется вот такое - все возрасты покорны.

"Орфография" Быкова

2007-09-17T16:19:49Z

Роман-фобия. Автору отвратительно упрощение в любых его формах, начиная с орфографической реформы. Сложность и усложнение для него - однозначное добро и счастье. Позиция не то чтобы мне несимпатичная, но при такой несколько истеричной подаче начинаешь сомневаться и в ней.

Если бы я не знал рассказ Грина, из которого Быков позаимствовал своих "темных", то центральная тема не сыграла бы вообще: уж слишком произвольно они вводятся, ненатурально, без подводки и без разрешения. Сам-то роман ни капли не готический, "темные" в нем ну совсем не пришей не пристегни. Только то их и спасает, что они "аллюзия".

Роман, что ценно, почти не ангажирован политически. Политических споров в нем огромное количество, но они все же стараются держаться в рамках эпохи, без назойливых тараканов автора-современника (из-за которых читать современные русские исторические романы часто невозможно - как, впрочем, и фантастику). Обратная сторона этого достоинства - для прочитавшего достаточно мемуаров той эпохи роман местами звучит вторично и даже наивно.

Авторские тараканы, хоть и мало, но есть - и тогда они выдают автора с головой. Он, например, "имперец" (в том смысле, в каком это слово употреблялось в России в 90-е, да и сейчас еще живо) - и вот его положительные герои как ни в чем не бывало начинают рассуждать о том, как должна быть устроена российская империя. Автор как будто не знает, что в 1918 году слово "империя" было из того же ряда, что и "самодержавие", например. То есть никаких положительных коннотаций не могло иметь ни для кого, кроме монархиста. У него же по империи страдают и поп-обновленец, и либеральный публицист, и филологи из Елагинской коммуны. Анахронизм-с.

И все-таки, все-таки... Есть очень хорошие места, сильные образы. Язык неровный, местами жутко газетный, но встречаются и удивительные куски, в гриновском опять же стиле. Приятно угадывать прототипы людей и событий. В целом - читать все-таки стоит. Роман сделан крепко и так, как сейчас почти не делают.