| Превозносящийся! Найдешь ли, почему
Так создан телом мал, смешон уму?
Но вот трудней вопрос: как объяснить,
что мог куда смешней и меньше быть?
Presumptuous man! the reason wouldst thou find,
Why formed so weak, so little, and so blind?
First, if thou canst, the harder reason guess,
Why formed no weaker, blinder, and no less!
Alexander Pope, An Essay on Man, 1734
(перевод мой, public domain) | comments: post comment   |
| ..."к-крак, так и переехало гусю шею пополам!" ("Братья Карамазовы", 4-й том). И все в восторге, гордятся Колей. А Жучку как только что хором жалели - любили того же Колю за то, что спас ее.
Это что вообще?!
(Кстати, не отсюда ли и булгаковское "хрусть - пополам"?)
(Позже:) Да ведь не о том ли и весь роман? Убил отца или нет - о том все мысли, споры, весь суд. Мол, коли не убивал - вот и невинен сразу, свобода и прощение. Да ведь, эй! отца не отца, но слугу-то убил верно. Если и не до смерти, то, считай, по простой случайности. И умирать бросил. Но ни сам убийца, ни другие - этим не мучаются почему-то. "Он меня простил", и довольно с него.
Григорий "не интересен". Тоже, подумаешь, гусь. | | comments: post comment |
| В одном древнем царстве был храм. Времена стояли такие древние, что идея взаимно однозначного соответствия между богами и храмами еще не овладела умами; к тому же царство, вероятно, было не из богатых и больше чем один храм (во всяком случае, в столице) не потянуло бы. Так или иначе, в храме этом ютились сразу несколько богов (минимум трое). Каждый, понятно, со своим штатом жрецов. Легко представить, какие были отношения между конкурирующими фирмами.
В таких случаях дело обычно решается втиранием в доверие к светской власти. Но царь сего царства, судя по всему, к богам относился примерно одинаково. За храмом он присматривал; может быть, даже денег давал - но именно на храм как целое, а не богам. Сам царь в храм, похоже, наведывался нечасто - так что прямого и надежного доступа к телу у верховного жреца одного из богов, как на грех, не было. (Может, не было и у конкурентов. А может, у конкурентов-то как раз и был - что и подвигло нашего жреца на решительные действия.)
Первая гениальная идея этого жреца была в том, что доступ к царю, чтобы от этого доступа был толк, должен идти через человека, которому царь доверяет. А здесь самое надежное - это деньги. По денежным делам царь пошлет только кого-нибудь лично преданного, из ближнего круга. И тут случай подвернулся - от царя прибыл чиновник именно по денежным делам. Правда, денег от царя он не принес, а прислан был проследить, чтобы монеты, собираемые жрецами с населения, исправно тратились на починку храма, а не на другое что. (Видимо, были прецеденты.)
А вторая идея жреца была еще гениальнее. Он не стал банально интриговать или пытаться охмурить царя чудесами (небезопасно - конкуренты-то не дремлют!). Вместо этого - внезапно, как теперь выражаются - жрец обнаруживает в храме дотоле неизвестную древнюю книгу законов, которую бог (этого жреца бог, само собой) некогда продиктовал полумифическому национальному герою. И герой ее записал. А потом по необъяснимой причине эта книга провалялась, всеми забытая, в этом самом храме - минимум несколько столетий. И никто-то ее не замечал до этого самого момента. (Заметим, что сам храм был вряд ли больше по площади средней питерской коммуналки.)
И вот жрец вручает, с подобающими случаю словами, эту самую книжку - денежному чиновнику. Тот несет ее царю. И происходит то, на что жрец и рассчитывал: царь приходит в восторг. Видимо, что-то в этой книге очень удачно совпало с его собственными идеями и общеполитической обстановкой. Царь лично является в храм и заключает завет с догадливым богом. Прочие боги из храма изгоняются, их идолы торжественно сжигаются. Главный бог вскоре становится единственным. Дальнейшее общеизвестно.
...А самое любопытное здесь то, что это не реконструкция историка и не фантазия романиста. Это просто я прочитал главы 22-23 из 4-й книги Царств и пересказал своими словами, почти ничего не додумывая. Все-таки Библия, местами, - до наивности честная книга. | | comments: post comment |
| вслед вагону.
Во первых, я действительно совсем забыл о фантастике. Что и показательно: при всем своем взрывообразном росте с нуля она, на фоне прочих жанров, и в самом деле выглядит - до сих пор - малоубедительно. Так же малоубедительно, как мысленный эксперимент в сравнении с обычным.
Но у экспериментаторов бывает страда, а бывает и засуха - когда все легкодоступное выбрано подчистую, а куда двигать дальше, не очень понятно. И тут самое бы время подсуетиться "философам науки", мысленным экспериментаторам - фантастам. Пока, насколько могу судить (может, что-то пропустил, но вряд ли), они не очень понимают, какое окно перед ними открылось. Возятся помалу с тем же, с чем и всегда, - экстраполируют технологии дю жур; если и берут шире, то в предсказуемо пессимистическом ключе ("раньше вон на Луну летали, эхма"). А могли бы - именно сейчас могли бы! - сказать, и обсуждалось бы далеко за стенами их гетто; человек беременен новым универсально-значимым пониманием о себе, и из этого угла ему бы прийти было самое то.
Во-вторых, если накопанное тестерами не собрано в систему, не оформлено, не преподается, - это еще не значит, что его нет. Знание есть, доступно любому минимально начитанному человеку, пусть интуитивно. Очень интересно проследить, что в современной жизни растет из этого нерассортированного каталога уязвимостей; думаю, многое. Очень может быть, что и размах новейших эпидемий мемов - вроде той же поттеромании - отсюда же. Как - пусть не стопроцентно, но с приличной вероятностью - зацепить самого умного и тонкого, "все понимающего", заставить его корчиться и лить слезы над топорной поделкой: это знание уже есть, разлито по каплям в тысячах книг и фильмов; его нужно лишь собрать, сконцентрировать. Без сомнения, талант для этого нужен - но талант особый, к искусству как таковому отношения не имеющий; умение писать для создания такого мозгового паразита нужно самое минимальное, а классические представления о "миссии литературы" будут даже мешать.
И последнее. Искусство как тестинг себя исчерпало - но тестинг продолжается. Интернет, игры - это такие разряды по нервам, какие по-другому просто невозможно было организовать. Не было тех частот, амплитуд, не было настолько прямого подключения. И вот - идет новое знание, новые открываются ниточки у марионеток. Хуже ли это знание старого оттого, что неотрефлектировано искусством? Или, наоборот, лучше, потому что массовее и проверябельнее? | | comments: post comment |
| ...и что двадцатый этот век был: век спущенных с цепи тестеров.
Это такой особый талант, кто в IT - знает. Нормальный программист может быть никаким тестером. Особенно своего собственного кода. Прогнал сценарий из техзадания, юнит-тесты - и все, работа сдана. А потом начинают вылезать странности в непредсказуемых местах.
Хороший тестер (ну или хакер, в зависимости от мотивации) - не случайный нажиматель на кнопки. (Автоматическое тестирование подачей на вход случайного мусора редко имеет смысл: слишком велика вселенная возможных сочетаний, между обнаружимыми ошибками - световые годы перебора. Никаких ресурсов не хватит прогнать сколько-нибудь осмысленную выборку, тем более - потом проанализировать результаты.) Хороший тестер должен знать, как взаимодействуют с системой конечные пользователи, что они хотят от нее получить - но должен и уметь уходить от рутинных сценариев. А куда именно уходить - здесь-то и нужен талант. Чутье. Свалить систему с первого тыка - редкая удача; гораздо чаще это похоже на пошаговый спуск, дрейф на запах жареного. Из опыта, знаний, реакции системы (пока еще не ошибочной, но чем-то странной - иногда просто необычно долгой задержкой перед ответом) возникает ощущение: где-то здесь. А так? Так? А еще вот так? И вот оно - баг! воспроизводимый! чистое золото. Чем смешнее и труднообнаружимее дыра, тем больше чести открывателю.
И вот лет сто пятьдесят тому назад до носителей этого редкого таланта вдруг (вдруг!) дошло, что совсем не обязательно дожидаться, неизвестно сколько, изобретения компьютеров. Есть уже готовая системка на похакать. Человек назвывается.
Что система эта несовершенна - было тысячелетним общим местом. Сократ смертен, прах есмь и все такое. Но пока жизнь менялась медленно и незначительно, система держалась. Успевала приспособиться. Скрипела, кряхтела, от рождения до смерти болела хроническим не-счастьем, но тянула. И внутрь ее поэтому никто не лез. "Не чините, что не сломано".
Но вот... то ли социум сам, автокаталитически, разогнался до пороговой скорости. То ли действительно в начале было слово - то есть началось с само-экспериментирования в искусстве и философии, а от них загорелось и общество. Так или иначе, тестирование ума перестало быть чудачеством одиночек (Доджсон) и пошло в мейнстрим. Стало интересно всем. Сквозь защиту консерватизма ("что еще эти сумасшедшие выдумают!") - прямо в яблочко страха перед будущим и перед собой. "Сумасшедшие" показали всем, что вообще в человеке ("и во мне?!") бывает. Без этого кровного интереса никакая мода не сделала бы "новое искусство" тем, чем оно стало.
Началось с "психологизма". "Большой роман" 19-го века. Систему гоняли на малых скоростях, по привычным сценариям; стандартные стимулы шли через стандартные входные каналы, до синевы отполированные социумом: любовь, честолюбие, деньги, смерть. Только что внимательнее - "остраненнее" - стали смотреть на результаты; и обнаружили много неожиданного. Достоевский из подполья открыл экзистенциализм и "назло сломаю", Толстой тоже кучу прикольных багов описал.
Но не успели толком вчитаться в логи, как набежали юнит-тестеры.
Юнит-тест - это когда стимулы посылаются напрямую в один из блоков системы, и результаты считываются с него же. Не очень реалистично, потому что в жизни блоки не работают поодиночке, и ошибки взаимодействия подсистем юнит-тестами не ловятся. Но зато такие тесты быстро пишутся и быстро прогоняются - а главное, могут открыть эффекты, холистическим тестированием невоспроизводимые. "Прямой укол в мозг."
Так к началу 20-го века синтетический роман отступил; на первый план вышли малые формы - прежде всего "новая поэзия" (в меньшей степени живопись, еще меньше музыка). Это были типичные юнит-тесты: почти бессмысленные с точки зрения "функционирования системы в целом" сочетания слов через паразитные связи и перекрытие семантических полей давали невероятный, сконцентрированный отклик - эйфорию, чувство "нового мира". На другие языки (в отличие от романа) это не переводимо - поскольку, собственно, это есть баги самого языка; но общие принципы работают везде и почти безотказно. Можно сказать, что поэты напали на особенно плодоносное поле мозговых уязвимостей. Повезло чувакам! Теперь, наверно, до скончания времен никому уже так не повезет. Последняя золотая лихорадка.
Эксплуатировать найденные россыпи можно было бы очень долго. Но - топтаться на месте, если за горизонтом еще неисследованные земли? И фокус мейнстрима двинулся дальше: заумь, дадаизм - тесты из все более мелко размолотых, примитивных компонентов; конструктивизм, додекафония. Это путешествие, впрочем, оказалось недлинным - не то чтобы там оказалось совсем пусто, но все же улов был несопоставимо меньше.
Что еще можно потестировать? До сих пор в основном гоняли "софт" - играли "культурными смыслами". Но полным-полно багов и в "железе". И вот - взрыв интереса к патологиям и пограничным состояниям (типичные признаки тестера в поиске!). Хоррор, детектив, триллер - "жанры", но и "литература" до сих пор копается на этих же направлениях. Сюда же и психоделическая и сексуальная революции как материал для искусства: новые каналы продуть, прозвонить. Тогда же неожиданно мощно выстрелила ритмизованная музыка (в эпоху софтверных юнит-тестов она оставалась в стороне; видимо, по своей природе это искусство более "физиологическое", чем "культурное" - во всяком случае, по сравнению с поэзией.)
Чем дальше, тем больше баг-репортов оказывались невоспроизводимы: где у автора сквозит его собственная дыра, у читателя все пропатчено еще с рождения, или ему вообще этот блок не завезли, - и его не торкает. И чем дальше, тем больше народа занималось мимикрией: и не думали ничего искать сами, а просто комбинировали чужие клише под стиль эпохи. Такое икусство держалось какое-то время на инерции предыдущих открытий, но неизбежно сдулось.
Все это заняло как раз около века. Черные шляпы всех калибров побежали обнаруженные дыры эксплойтить: тоталитаризмы, секты, пирамиды, forced memes. Раньше времени вообразившие себя программистами (Фрейд) искали ошибки в коде, но их скороспелые теории были предсказуемо малополезны. Напоследок наткнулись на поле иронизма и постмодернистской комбинаторики - мастурбация давно известных багов, но вперемешку и "как бы," невсерьез. В конце концов выдохлось и это.
Что дальше?
Баг-трекер забит под завязку. Прозвонили все что можно - от несовместимых с жизнью уродств до безобидных "пасхальных яиц" (синестезия, семантическое насыщение). Что ни ощути, обо всем можно прочитать в сотне книг с разной степенью художественности. Чуть где сенсация с малейшим привкусом ненормальности (тот же Перельман) - через год готова книжка, две, фильм.
Рискну предположить, что существенных новых открытий уже не будет. Конечно, всегда остается работа по переписыванию старых багрепортов на новые жаргоны, в новых декорациях; но в целом "эпоха тестов" в искусстве закончилась. Предстоит как минимум систематизация, осознание "с чем нам приходится иметь дело", за какие веревочки нас постоянно дергает. Рисовать карты, расставлять (и уже расставили) флажки вокруг особо нежелательных дыр. "Это не баг, это фича!"
Позорно до сих пор фрагментарная, скомпрометированная фриками психология должна очиститься, окрепнуть, выйти на новый уровень (нейропсихология?). Это нужно преподавать в школе.
А что же искусство? В почетные пенсионеры? В какой-то степени это и происходит - усталость, похмелье после взрывного рывка очень чувствуются. Раньше поэты тянули всех за собой, теперь еле шевелятся. Но на самом-то деле работы непочатый край - причем такой работы, которая иначе как историями, картинками и песенками не делается. Надо только отвыкать от хакерства, переучиваться на производительный труд. Столько еще непроговорено, непродумано, непрочувствовано. Этика - конь не валялся. Ни утопий, ни антиутопий с по-настоящему новыми идеями не было уже очень давно. А биотех грозит вскоре вообще перевернуть человека с ног на голову - тут уж не тестировать надо будет, а элементарно объяснять, что происходит... | | comments: 2 comments or post comment |
| ...но скобочки, скобочки меня добили.
Вы должны (на досуге) учесть, что у нас с Вами могут быть совершенно разные представления о...
— отвечает, через международную компьютерную сеть Интернет, один русский писатель другому.
То есть попробуйте это представить: вот он печатает открывающую скобочку, набирает "на досуге", закрывает, удовлетворенно перечитывает...
Мастер слова, что тут скажешь.
Как все-таки хорошо, что сейчас не ранняя юность Интернета и комментарий без регистрации не влепишь. Лень спасала меня много раз, спасла и здесь. А то бы, глядишь, ввязался.
Но здесь я все-таки заметку на память сделаю, не поленюсь.
Ибо скобочки. | | comments: post comment |
| Любимый журнал моего советского детства - "Химия и Жизнь".
Там было все, чего жаждала душа. Служил гаврила интернетом, и неплохо служил. Конечно, с настоящим интернетом конкуренции уже не выдерживает, но для 80-х годов за железным занавесом - это был праздник. И тебе "ученые досуги", и "переписка" (почти форумные страсти!), и последние новости из ЦЕРНа, и алхимический свод Альберта Великого.
И, конечно, фантастика.
И вот тут-то ХиЖ моего детства даст любому интернету сто очков вперед. Потому что при всей советской цензуре и несвободе, у журнала было вот что: отличный литературный РЕДАКТОР. Не замечаемый читателями, тихо ненавидимый авторами (наверняка). Но - непреклонный и ни на какой кривой не объезжабельный. Неизбывный, как ЦК КПСС.
И теперь наконец понятно - насколько важный. Перелистывая затрепанные номера, я вижу то, чего и не мог бы увидеть, не поработав редактором сам: при всем разнообразии манер и тем - характерную, узнаваемую плотность, четкость, напружиненность текстов. Почти что "стиль журнала". И это не "авторы так подобрались" - это явно нечто выше их. Редакторская рука. И понятнее становится, почему многие авторы, напечатав один-два отличных рассказика в ХиЖ, больше ничего не создали... либо вообще ничего, либо ничего путного.
Вот пример. Один из лучших рассказов 80-х годов. Я его знал почти наизусть.
Здесь он в том виде, в котором он был напечатан в апрельском номере за 1983 год (плюс ошибки сканирования).
А здесь - очевидно, исходный авторский текст без редактуры. Длиннее журнального текста процентов на двадцать. Но рыхлее, разболтаннее, глупее - в разы.
Очень, очень поучительное сравнение. Даже жутко немного. | | comments: post comment |
| Любил рули Икарусов — широкие, низко посаженные. Водитель сидит как перед бочкой, вертит за край — весело. Когда себя представлял водителем (часто, идя), всегда вертел такой икарусовский руль, и на мир смотрел через большие, светлые икарусовские окна: простор, плавность, неторопливость. (А гоночные продавлины с их мелкими, как зубы хорька, рульками — о, никогда.)
Вообще скорость как таковая никогда не влекла. Когда в авиамодельном кружке В.Н. предложил на выбор, какую резиномоторку делать — со складывающимся после раскрутки резины винтом или обычным, целиковым — я единственный из группы выбрал целиковый. Как-то показалось нечестно, некрасиво выжимать лишние секунды полета, ломать прекрасный, пусть и парусно-тормозной пропеллер, стягивать небесный нимб в узкую мордочку, похожую на дуло с навесным штыком. | | comments: post comment |
| TOM'S TEN TEETH
One is golden,
shining bright.
Two is chipped,
damage of a fight.
Three is missing,
I don't know where it went.
Four isn't good,
'cause it has a dent.
Five is sick,
it didn't get good care.
Six is bleeding -
the cut from a bear.
Seven has a bite in it,
the bite of a dog.
Eight was cursed,
so it turned into fog.
Nine is on fire,
burning hot.
Ten is perfect!
But it's the only one I've got. | | comments: post comment |
| Дочитал дневники Шмемана. Многое из того, чем он жил — совершенно мое, бывшее и со мной, или хотя бы могшее быть. И строй мысли мой (наш!), и стиль, и тональность стремлений и отвращений, проблески счастья, фон раздражения — все, все знакомо и родно. Непонимание «руководства», убегание «болтовни» — совсем мое. Отношение к писательству, «природа как литургия» — точно мое. Даже глупости его мои: либо уже прошел через похожее, либо мог бы, в других условиях и в другом поколении. (Либо, быть может, еще предстоит пройти.) Как будто форк моей судьбы из почти-параллельного мира.
Вот хотя бы его страсть к чтению (умных) атеистов (Леото и др.): «именно в них раскрывается мне подлинный смысл моей веры. Ибо все то, что они отвергают, – в каком-то смысле отвергаю и я, но тогда именно, за отвержением этим, и раскрывается то, что вера не столько «утверждает», но чего присутствием – очевидным – она является.» Именно поэтому я люблю читать умных апологетов, включая самого Ш.
( Читать дальше... ) | | comments: 1 comment or post comment |
| |
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif?v=91.7){kind=small}
strepetaa